Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 - Литературно-художественный журнал

Я сфотографировалась рядом на память.

Дома всё было по-прежнему: Христофор требовал компьютерных игр, разбрасывал вещи и топтал их ногами. Любомир метался из стороны в сторону и кричал:

– Дозу! Я требую свою дозу!

Лев Арнольдович гонял детишек веником.

– Где мама?! – кричали они. – Она обещала нам компьютерные игры! Мы знаем пароль!

– Хочу игру про революцию! – плакала Ульяна. – Ленин с крейсера трах-бах! И всем трындец!

Марфа Кондратьевна впорхнула в прихожую за полночь.

– Гони ключ от кабинета, Тюка! – потребовал Лев Арнольдович.

– Ага, держи карман шире, – с перекошенной физиономией ответила Марфа Кондратьевна, отодвигая мужа транспарантом, на котором красовалась надпись «Путин и Медведев, мы ждем перемен!».

– Ключ! – настаивал Лев Арнольдович, и его белая борода тряслась от возмущения.

– Хрен тебе! – многозначительно ответила супругу Марфа Кондратьевна.

Лев Арнольдович разъярился:

– Я сейчас дверь в кабинет ногами выбью!

Соседи снизу стучали по батарее, намекая, что время позднее и негоже вести себя подобным образом.

Христофор и Любомир захохотали:

– Папа, у тебя ничего не получится!

– Да я голой пяткой выбью эту чертову дверь! – с вызовом пообещал Лев Арнольдович.

– Кто тебе поверит, старый пень? – презрительно бросила Марфа Кондратьевна.

Лев Арнольдович круто развернулся и стремглав побежал к кабинету, перепрыгивая через разбросанные вещи, игрушки и кошачьи «презенты». Раздался громкий удар. Замок мгновенно оказался на полу, а в самой двери образовалась дыра. Выдернув из нее ногу, Лев Арнольдович не успокоился. Он сходил за молотком, вернулся и продолжил колотить в дверь, приговаривая:

– Вот тебе заслонка! Будет тебе тайная комната! Получай!

Соседи, стучавшие по батарее, испуганно затихли. Мы с Христофором спрятались в кухне под стол, а Любомир и Ульяна полезли в платяной шкаф со словами:

– Хотим в Нарнию!

Марфа Кондратьевна недовольно сопела, сжимая связку теперь уже совершенно бесполезных ключей.

Дверь, изрешеченная дырами, тоскливо повисла на одной петле.

Лев Арнольдович орал на всю квартиру:

– Хочешь, барыня Тюка, на Руси командовать?! Не выйдет! Двери она с замками понаставила! От крепостных запираешь свои секреты?! Салтычиха!

– К психиатру тебя запишу, давно пора на сеанс, – растерянно бормотала Марфа Кондратьевна. – К проверенному. К Зинаиде.

Сидя в кухне под столом и обнимая напуганного Христофора, я вспомнила разговор у Потапа. Марфа Кондратьевна как-то уже отправляла Льва Арнольдовича к знакомому психиатру, красивой женщине сорока лет, а он в нее влюбился. Но Марфа Кондратьевна ничего об этом не ведала. Укладывала детей я в полной темноте, так как Лев Арнольдович в апогее буйства выкрутил пробки.

– Мата Хари притащила из кабинета кактус в зубах, – шепотом объяснил матери Христофор, вылезая на четвереньках из-под стола, когда она уколола ногу.

Звонку Виктории в шесть утра я страшно обрадовалась.

– Останься с Димой у нас дома на неделю или больше, – попросила она.

Наскоро собрав Любомира и Ульяну, я ушла к ней. Нам предоставили комнату, продукты и самое ценное – спокойствие. Христофор назвал это предательством.

Некормленые и оттого злые домочадцы ежедневно ожидали меня к позднему ужину. Тюка являлась с протестных пикетов, забывая купить еды.

Марфу Кондратьевну и Льва Арнольдовича в дом Виктории я предусмотрительно не пускала из опасения, что они могут меня опозорить. Как выяснилось, правильно делала.

По возвращении я обнаружила родное семейство, погрязшее во вшах.

– Почему вы не купаетесь в ванной? Горячая вода в кране! – моему возмущению не было предела. – У нас в войну ни у кого вшей не было, люди мылись даже под бомбами, топили снег и лед. Купались в тазу!

– Некогда нам! – отрезала Марфа Кондратьевна.

Сильнее всех чесалась Глафира. Судя по всему, вшей из интерната принесла именно она, а уж где развернуться, пухоедам было.

– Неряхи! – я продолжала читать нотацию. – Ну-ка, немедленно топайте в аптеку и покупайте средство от вшей!

– Меня из школы прогнали! – хныкал Христофор. – Всё потому, что ты, Полина, оставила нас! Вот вши и набросились!

Лев Арнольдович, услышав мой наказ, схватил кошелек супруги и убежал. Купленным средством я обработала волосы Марфе Кондратьевне, Глафире, Аксинье и Христофору, после чего они уселись на диван рядышком с «намыленным» отцом и то и дело трогали руками свои головы, на которые я нахлобучила чистые пакеты для мусора.

– Чтобы вши по всей квартире не разбежались! – пояснила я семье правозащитников.

Марфа Кондратьевна ловила шустрых паразитов на длинной черной юбке.

– У вшей тоже есть семья! – сказал Любомир.

Его и Ульяну я для профилактики тоже намазала специальным средством.

– Не по-христиански это – убивать малюток! – поддержала брата Глафира. – В Средние века монахи вшей уважали!

Марфа Кондратьевна поджала губы и чесалась молча, а Лев Арнольдович горько посмеивался в бороду.

Искупав по очереди детей и забрав в стирку их вещи, я обнаружила, что в доме совершенно нечего есть. Холодильник оказался абсолютно пуст.

Ночью я не отдыхала, стирала и гладила, а как только дети проснулись, отправила их к матери.

– Мы голодные. Мама, купи еды! – попросили они.

– Я уезжаю в интернат, хоть там поем. – Глафира хлопнула входной дверью.

– Вспомнит ли Салтычиха о холопах? – задал философский вопрос в пустоту Лев Арнольдович.

Минут через двадцать из кабинета появилась Марфа Кондратьевна. Она пошарила по закоулкам и вытащила то ли из-под плиты, то ли из какой-то сумки-авоськи заплесневелый черствый кусок хлеба. Отрезала самую зелень и, налив на сковороду подсолнечного масла, поджарила его с одной стороны.

– Гренки! – объявила она.

– Гренки – это белый хлеб, смоченный в молоке и взбитых яйцах, обжаренный с двух сторон до золотистой корочки, – возразила я.

Марфа Кондратьевна сделала вид, что первый раз такое слышит.

– Мне на митинг надо! – отмахнулась она.

Любомир, Христофор и Ульяна косились на «лакомство» с подозрением, принюхивались, но не ели. Кроме правозащитницы никто «гренки» не отведал.

Лев Арнольдович, встав с раскладушки и искоса посмотрев на заплесневелую корку, сочинил четверостишие:

Плесень вместе с паутиной Мужу к завтраку подать… Как перед детьми не стыдно?! Свиноматка! Свиномать!

Марфа Кондратьевна творчество супруга не оценила. Грозно посмотрев на меня, запихивающую очередную партию грязного белья в стиральную машинку, она выдала:

– Некоторые нахалки ходят по дому нарядные! Волосы уложат да расчешут! Губки бантиком сделают! А я – честная труженица, если не на митинге, то всегда в ночной рубахе и босая.

Лев Арнольдович не унимался.

– Читал я в книжке, – сказал он, оглядывая груды грязной посуды, накопившейся в мое отсутствие, – жила баба в Мексике. Детей не воспитывала, еду не готовила, в дому у нее был хлев, а она, эта баба, целыми днями в ночной сорочке бегала и демонстрации устраивала, а потом окончательно спятила. Скрутили