Светоч дружбы. Восточный альманах. Выпуск четырнадцатый - Михаил Иванович Басманов

А Шрикант Варма утверждает, что «Кошала — республика, которую я придумал», и «не может быть счастлив народ в выдуманной республике»…

…Литературная критика заговорила о Шриканте Варме в начале шестидесятых, когда его стали именовать одним из лидеров «новой поэзии».

«Новая поэзия», под знамена которой собрались поэты достаточно разные, объявила войну всему, что не является беспощадной правдой, а своим героем сделала заурядного человека, «неповторимого в своей обыкновенности». «Новые поэты» отвергали буколику лирико-романтического течения «чхаявада», отвергали они и других своих предтеч.

Прогрессивная поэзия казалась им неумеренно декларативной, а экспериментализм они — не без оснований — считали трусливым уходом в себя.

Причастность к жизни была для «новых поэтов» аксиомой, существование поэзии вне политики — нонсенсом, но и политика, и социальная активность, и мораль должны были быть сугубо личными, личностными, непосредственными.

Сегодня, рассматривая «новую поэзию» в ретроспективе, можно сделать вывод о том, что ее самой существенной заслугой было решительное расширение и осовременение поэтической лексики и тематики.

И наиболее значительная роль принадлежит тут Шриканту Варме.

Начинал он с журналистики — и так и не расстался с ней, ни когда стал признанным поэтом, ни когда ушел в политику и был избран в парламент, ни теперь, когда занял пост генерального секретаря партии ИНК(И).

Журналистика привела его в соприкосновение с реальным трагизмом жизни миллионов, приучила его вслушиваться в пульс мира и связывать его биение с тем, что он каждый день видит вокруг себя.

Но способом осмысления и познания мира для Шриканта Вармы с самого начала была и остается сейчас поэзия. А главным противником — поэтический язык.

«Мне вдруг стало недоставать слов, — писал Шрикант Варма, — я потерял интерес к собственным прежним стихам. Они казались мне бессмыслицей по сравнению с тем, что я хотел и не смог сказать. Я начал сражаться с языком…»

А сражаясь, он упрощал язык, безжалостно отбрасывал яркие и неожиданные метафоры, которыми упивался во времена «новой поэзии», сближал его с разговорным, все время боясь переступить грань, за которой поэзия исчезает.

В этом отношении «Магадха» — победа поэта, предел емкости и сжатости его поэтического языка: простые слова, никаких метафор, одна мелодика разговорной речи.

Если вдуматься, то метафоры есть — сами стихи являются неявной метафорой Истории и явной полемикой с бездумным поклонением ей.

В Индии отношение к прошлому — политическая позиция.

Безудержное восхваление прошлого, попытки доказать превосходство индусской мысли надо всем, что создало человечество, и утвердить за Индией некую особую провиденциальную роль в судьбах мира — это сегодня стало идейной платформой правых сил откровенно шовинистического толка, которые сделались угрозой для единства и прогресса страны.

Вот против этого и выступает Шрикант Варма.

Для Шриканта Вармы прошлое его страны — часть генетического кода Индии, а значит, и его собственной наследственности. Кто может отбросить свою наследственность? Да и зачем? Шрикант Варма гордится величием и мощью индийской духовной традиции, он видит в ней основу единства своей многоязыкой, многоликой, ошеломляюще многообразной родины. Он же пишет:

…нам всем

необходимо в Каннаудж!

В Каннаудж, которым в VII веке правил Харша — поэт, драматург и покровитель искусств, превративший свою столицу в прославленный культурный центр.

А вот идти вспять и путешествовать «только до Чампы» Шрикант Варма отказывается наотрез.

И отказывается верить, что был когда-то в Индии «золотой век» всеобщего благоденствия и мира, будто существовали в истории идеальные социальные системы, — «в пороках, пьянстве и лени погрязли правители Магадхи, Аванти и Кошалы».

Но политическую полемику ведет Шрикант Варма на поэтическом уровне, поэтому ее границы расширяются и захватывают и другое.

Через все стихи настойчиво — как остинатный бас — проходит тема движения, движения в поиске, потому что

…дороги

приводят вовсе не туда,

куда мы прийти

стремимся.

Ищущая мысль приводит в движение даже сами реалии прошлого, смещает, сталкивает, смешивает их, стремясь извлечь из истории — осуществившейся вероятности — то, что важно для реализации настоящего.

Сутрадхар вызывает на сцену мудрецов, правителей и воителей, носителей легендарных имен: Вишвамитра и Васиштха, Чандрагупта и Аджаташатру. Но они не выходят к читателям — как могут они выйти, если они всего лишь символы былой славы и живы только в памяти Индии? Зато сцену заполняют обыкновенные люди с обыкновенными и вечными делами и вопросами — люди, которые живут, не задумываясь над тем, что созидают историю, как в далекие времена, так и сегодня.

Связывая общее с особенным, Шрикант Варма делает почти видимой связь времен в движении. Напоминая ничем не замечательному человеку о его роли в истории, Шрикант Варма требует от него ответственного к ней отношения.

Ответов на поставленные вопросы Шрикант Варма не предлагает — он всегда утверждал, что дело поэзии — спросить. Ответы призваны найти миллионы людей, чьих жизней касаются вопросы поэзии, а поэт видит смысл своих стихов в том, чтобы привести в движение мысль читателя.

Шрикант Варма

СТИХИ

МОЛИТВА ПЕРЕД НАЧАЛОМ

Гунгахак! Гунсагар! Гуннидхан!

Вот опять сквозь толщу прошлых лет

я прошел и у порога вашего стою.

Приносящие жертву, внемлите мне:

я хочу вам поведать о городах

и о людях,

которые в них живут,

между жизнью и смертью

считая дни.

Кто я?

Может, Ветала — бессонный дух,

в страшный час

                        вселяющийся в мертвецов?

Строки,

те, что раньше я написал,

затянули мне горло

шершавой петлей!

Гунгахак! Гунсагар! Гуннидхан!

Вашей милостью

память во мне живет.

Оказать еще одну милость прошу:

если я не сумею

                         вам голос дать,

дайте голос мне,

дайте голос

мне!

МАГАДХА

Эй, всадник,

                   как мне найти Магадху?

Я только что

из Магадхи вернулся,

и вот мне снова

нужно в Магадху.

Куда мне свернуть —

на юг, на север,

на запад,

а может быть, на восток?

Магадха то появляется,

то

вновь исчезает.

Я только вчера

покинул Магадху,

только вчера

ее жители мне говорили,

что я

зря оставляю Магадху.

И я им поклялся в том,