Баба-Яга на Новый год - Валентина Анатольевна Филиппенко

— Ева Георгиевна сказала, чтобы я прислал ей всё, что у меня есть! Она хочет помочь мне с ними. Говорит — я настоящий поэт!

Петренко-старший поглядывал на сына через зеркало заднего вида, рулил и улыбался.

— Ты… ты мне не рассказывал, что пишешь стихи.

— Я собирался… Чуть позже! Хочешь, сейчас прочитаю?

Петренко-старший очень хотел.

В норках, под комочками земли,

Живут строители-муравьи:

Они строят целые замки

Для королевы-самки.

На это стихотворение Петю вдохновил урок по «окружающему миру».

А другое он написал после победы на соревнованиях:

Летит, свистит, пули быстрей,

Шайба — мы играем в хоккей!

И словно кабина пилота,

У вратаря — ворота.

Я очень вспотел, но рвусь лишь вперёд,

Скользит под ногами лёд…

Команда победу ждёт!

Было и такое:

Справедливости в мире нет,

Когда с утра заняли туалет.

Нужна ловкость и даже отвага,

Чтоб кричать, что закончилась снова бумага…

Папа Пети захлопал в ладоши, дослушав стихи сына, и разблокировал двери: они давно приехали к дому, но Петя читал и читал вслух сочинения из заметок, рассказывая, когда что написал и почему. И что хочет написать ещё. Перебивать его было никак нельзя.

— Какой ты у меня талантливый! — без капли иронии, ужасно гордясь, сказал Петренко-старший. Петя улыбался во весь рот и жался к папе.

То ли от радости, то ли от прилива сил и вдохновения Петренко не сговариваясь не поехали на лифте, а пошли по лестнице пешком. И папа по памяти читал строчки из стихов:

В норках, под комочками земли, живут строители-муравьи…

В столовой хлеб чёрствый, как дуб, Коля сломал зуб…

Осенью все достают дневники, а ещё — дождевики и сквозняки…

За дверью квартиры Петренко играла музыка.

Услышав, что папа и Петя вернулись, яга вышагнула в коридор, поправляя на плечах какой-то очень большой цыганский платок, тряся грудью и подняв указательный палец. Это значило: ни слова больше — слушайте. В гостиной она усадила Петренко на диван, а сама открыла в караоке-библиотеке старинный романс и протяжно, набирая полную грудь воздуха, запела:

Я ехала домой,

Душа была полна…

Голос яги звучал волшебно! Ноты слушались её, будто подстраивались под тембр. Слова песни грустно кружились по комнате, щипали за сердце, горло и кололись в носу — настолько искренне пела старушка:

…Неясным для самой,

Каким-то новым счастьем…

Яга обнимала двумя руками микрофон, поднеся его совсем близко ко рту, а фонарь за её спиной лил по полу гостиной таинственный фиолетово-серый свет.

…Казалось мне, что все с таким участьем,

С такою ласкою глядели на меня.

Я ехала домой… Двурогая луна

Смотрела в окна скучного вагона…

Когда песня закончилась и музыка стихла, яга повернулась и сделала реверанс Петренко, а те захлопали. Пете хотелось нажать какую-нибудь сигнальную кнопку или поднять табличку с наивысшей оценкой, как на песенном шоу, а папа чему-то согласно кивал.

— Вот это вы поёте! — восхитился Петя.

— Да… — поддержал сына Петренко-старший. — Очень хорошо поёте. И чувствуется, что очень хотите скорее вернуться домой, в лес.

Глава 8 Волчья ягода

Волчья ягода

Утром предпоследнего дня в году самой голодной оказалась яга. Петя и папа только проснулись и толкались в ванной, чистя зубы и корча друг другу рожи в зеркале, а та уже сидела на кухне и ждала кашу.

— Вошла во вкус, — призналась старушка и кивнула в сторону кастрюли.

Петя сел за стол рядом с ягой и уткнулся в телефон. Та сперва с любопытством заглянула в экран, а после призывно кашлянула. И ещё пару раз, и ещё. Но прежде, чем мальчик обратил на неё внимание, на столе появилась тарелка с овсянкой.

— Волшебство? — переспросил Петя удивлённо и даже тарелку с кашей от себя отодвинул. — Что я знаю про волшебство?

Этот вопрос задала ему Баба-яга.

— Ну да. Вы уже почти неделю живёте с Бабой-ягой в квартире и даже ни разу не попытались меня спросить о чём-нибудь волшебном…

Эти слова повисли над столом ёлочной гирляндой и призывно замигали Пете и папе. Яга, положив ногу на ногу, подставила руки под голову и сладко заморгала. В ожидании вопросов.

Петренко-старший и Петренко-младший переглянулись: яга была права. Сперва испугавшись, потом разозлившись, а после — устав восстанавливать справедливость, папа и Петя даже не подумали поговорить о магии. А ведь… А ведь она явно многое могла рассказать!

Эх… вот и яга так считала! Тем более что настало утро субботы, никто не ехал на работу или в школу, и только тренировка по хоккею, словно клюшка в коридоре, выглядывала из темноты проёма и просила вспомнить о ней в районе четырёх часов дня. Так что время для разговоров о волшебном было самое подходящее.

Баба-яга чуть отодвинула стул от стола и откинулась на спинку.

— Давай. Спрашивай, — скомандовала она Пете. Тут же в кухню влетел фонарь и начал светить яге в лицо, словно софит. Платочки на её шее, плечах и талии засуетились, подтянулись, поправили узлы и поменяли цвет. Из шкафчика над раковиной выскочил пакет с мукой и присыпал щёки и нос колдуньи — припудрил бабушку. Яга ущипнула себя за щёки, чтобы проступил румянец, и приготовилась к интервью.

— Давай. Спрашивай, — повторила она и зыркнула на Петю. Папа хихикнул и тоже отодвинулся от стола, чтобы лучше видеть сына и ягу.

Петя немного помялся, подумал и наконец решился:

— Э-э-эм… Баба-яга… Хм… Когда вы узнали, что умеете колдовать? — Мальчик даже чуть подался корпусом вперёд, будто перекинул в руки яге «горячую картошку» из школьной игры в мяч.

— Ой, милы-ы-ый! Давно это было. Спасибо за вопрос! Я тогда ещё молода была и звалась не ягой даже, а Евдокией. И «Сони»-приставок, и компьютерных игр тогда ещё не придумали. Даже тетриса. Даже телефонов… Шла я однажды весной по посёлку. И увидела куст. А на кусте ягоды росли — вот я одну и