Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест - Скотт Паразински

Агент УКС: «Как вы думаете, стоит ли его нанимать?»

Эмили: «Нет, конечно!»

«Почему нет?»

«Он слишком хорош для NASA».

Неловкое молчание, затем смех.

Эмили говорит, что она хвалила меня, сообщив агенту, что я достаточно умен и креативен, чтобы всколыхнуть мир медицины. Не думаю, что заслуживаю такой похвалы, но очень благодарен за дружбу и поддержку.

Однажды утром я пребываю в оцепенении после долгого ночного дежурства на скорой помощи. Это была одна из тех самых бесконечных смен: кручусь, как белка в колесе, задница в мыле, ни присесть, ни выйти в туалет; уезжая с работы, мне пришлось даже остановиться на обочине шоссе I-70 подремать минут пятнадчать, чтобы хватило сил последующие 45 минут вести машину до Эвергрина. В конце концов я добрался до дома и упал на кровать прямо в униформе, весь в поту и бетадине. Сон, длившийся не более часа, прервал внезапный телефонный звонок.

«Алле?» – бормочу я, еще не понимая до конца, во сне это происходит или наяву.

«Привет, Скотт. Это Дон Падди из NASA. Как дела?» – голос Дона звучит неестественно медленно и низко, вероятно оттого, что я еще не совсем проснулся. А, может быть, оттого, что ему интересно, чего это я так насторожен в 10:15 утра? Но когда слышу этот тягучий оклахомский акцент, по телу разливается волна адреналина, вытягиваюсь в полный рост в постели, словно держу в руках лотерейный билет и ожидаю совпадения 6 – последнего – номера.

Постойте: это – как раз нужное время и нужный человек. Дон Падди – директор NASA по подготовке экипажей. Так и должно быть! Здравый смысл (точнее, общепринятые правила) кандидата в астронавты говорит, что звонок от Падди, вероятно, означает новости хорошие, в то время как звонок от менеджера отдела отбора астронавтов Дуэйна Росса – плохие. Росс – исключительно приятный парень, вероятно, именно поэтому ему поручают озвучивать отказы.

Дон и Дуэйн известны своими жестокими подначками в адрес тех, кто хочет стать астронавтом. Слышал, что иногда звонит Дуэйн, и когда человек на том конце провода начинает переваривать факт, что его не приняли в программу, трубку берет Дон и задает как бы случайный вопрос типа: «Скажите, вы по-прежнему хотите работать у нас?» Таким образом, никогда не знаешь наверняка, что произойдет при беседе с этими двумя шутниками, пока не услышишь волшебные слова.

Падди работает в NASA с 1964 году. Он занимал должность 10 по счету руководителя полетами, сменив таких легенд NASA, как Крис Крафт[105] и Джин Кранц[106]; руководил командами во время программы «Аполлон», а также во время трех длительных миссий на «Скайлэб» в 1973 и 1974 годах. Он был директором полета в самом первом полете шаттла «Колумбия» STS-1. Этот скромный человек – легенда, и он звонит мне.

Глубоко вздыхаю, задерживаю дыхание и чувствую, как все тело превращается в гигантское ухо, ожидая, что голос Дона произнесет слова, которые очень хочется услышать с самого детства.

«Скажите, вы все еще хотели бы работать у нас? – Падди по-прежнему не спешит. – Мы были бы очень рады видеть вас в нашей команде».

«Да сэр. Мне бы этого очень, очень хотелось». Не могу поверить в услышанное, и прямо сейчас не могу подобрать никаких подходящих слов в ответ…

«Рад слышать. Пожалуйста, имейте в виду, что пресс-релиз до завтра не выйдет, поэтому, пожалуйста, никому не говорите. Это строго конфиденциально».

«О, нет, сэр. Я никому не скажу», – быстро соглашаюсь на это как на обязательное условие при приеме на работу.

Разговариваем еще несколько минут о чем-то, но в памяти ничего не остается, поскольку в голове крутится лишь одно: я буду чертовым астронавтом! Мозги работают с невероятной скоростью, думая о звонках, которые надо сделать в ближайшие 10 минут, чтобы сообщить своей семье невероятные новости.

Вежливо попрощавшись, кладу трубку, и во всю глотку ору, прыгая по своей хижине и размахивая руками, исполняя дикий танец перед невидимыми зрителями. На календаре 31 марта 1992 года: чувствую, что моя жизнь застыла в позе бегуна на низком старте перед чем-то необыкновенным.

Вопреки собственным обещаниям, делаю незаконный телефонный звонок родителям, установив новый мировой рекорд по нарушению конфиденциальности. Уж с ними-то я просто обязан поделиться счастьем в первую очередь!

Заклинаю их хранить секрет, но не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, станут ли они хранить обет молчания в будущем. Мамин голос дрожит, я чувствую, как слезы наворачиваются на ее глаза, и она начинает рыдать. Большая часть разговора остается за папой. «Не могу в это поверить. Не думал, что у тебя получится с первого раза. Это просто изумительно!»

Затем звоню Гейл и моим лучшим друзьям. Вышагиваю взад и вперед, растягивая телефонный шнур на всю длину, делюсь невероятными новостями, и сердце как будто носится на санях внутри грудной клетки. Моя мечта сбывается! Мысленно повторяю телефонный разговор снова и снова, и несколько дней подряд не могу уснуть, как обычно. Не покидает мысль: «Это случилось! Я в самом деле буду астронавтом».

До 3 августа не сообщаю ничего в Центр Джонсона, и у меня остается достаточно времени, чтобы найти жилье в Хьюстоне и подготовиться к переезду. Нужно поговорить с Гейл. Мы много времени проводим вместе и за несколько месяцев понимаем, что не хотим расставаться, поэтому Гейл решает переехать со мной. Мы рады начать совместную жизнь в Хьюстоне.

Я все еще прохожу ординатуру по программе неотложной медицинской помощи: до выпуска осталось чуть больше года, и руководство программы – следующие по очередности люди, с которыми надо поделиться новостями. Они хорошо знали о моем намерении стать астронавтом, но, как и я, не думали всерьез, что такой шанс появится до окончания обучения и начала клинической практики. Они заметили, насколько ревностно я отнесся к презентации по космической медицине, которую представлял на рассмотрение в ординатуру. Пытаясь упаковать все аспекты космической медицины в 45-минутную лекцию, я все разобрал по косточкам, хотя это было излишне детально и слишком долго. Некоторые присутствующих заснули – они предпочитали презентации с обилием крови и кишок – но я говорил о самой крутой теме в известной мне вселенной. «Это было очень хорошо, – сказал один из преподавателей, пытаясь сделать мне комплемент. – Можно