Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

водопаду; плечи возлюбленных соприкасаются, они шепчут друг другу сокровенные слова любви. Мысли Сливы в смятении: «Я, недостойная гетера, полюбила княжеского сына, но, пока не отделаюсь от министра Хо, могу видеться с любимым только тайком. Сейчас же узнаю, силен ли Ян в сочинении стихов, а на вечернем пиру помогу ему одержать победу над министром в стихосложении и опозорю Хо!» И она проговорила:

– Мне пришли на ум строки об этой красоте:

Опадают цветы —

Это плачет гора;

В ручейке звон камней

Раздается с утра.

Ян без долгих раздумий подхватил:

По весне эти слезы —

Слишком краток ей срок;

И мечтает стать морем

Простой ручеек!

Слива порадовалась, услышав сложенные им строки. Отбивая веером такт, она пропела только что родившееся стихотворение, и голос ее слился с шелестом ветерка и журчаньем воды.

Тем временем министр Хо и гетеры сбились с ног, разыскивая Сливу. Она появилась совершенно неожиданно, когда все уже отчаялись найти ее: пришла хмельная, в помятой одежде, с немного сбитой набок прической. Гетеры, конечно, сразу поняли, в чем дело, но они не знали, с кем она весело провела время. Улыбнулись и начали дознание:

– Где это вы пропадали, госпожа Слива?

– Сегодня ведь у нас Проводы Весны, – улыбнулась та, – вот я и провожала ее!

Гетеры захихикали, а министр Хо заволновался:

– Как вы себя чувствуете?

– Неважно!

Министр много лет посещал зеленые терема и не мог не понять, что все это неспроста: красавица-гетера явно изменилась.

Вскоре, однако, волнение, вызванное возвращением Сливы, рассеялось, и гетеры, напевая, отправились к мосту Прощания с Весной; следом потянулись молодые люди и министр со своими друзьями. Солнце уже садилось, веял легкий ветерок, журчал под мостом ручей, шелестели в руках у гетер красные флажки, тихую и печальную мелодию наигрывали свирели и флейты. Взойдя на мост, гетеры сняли с голов венки и закружились в плавном танце. Вдруг Слива говорит:

– В старое время был такой обычай: мужчины слагали стихи о весне, женщины перекладывали их на музыку и песней провожали весну. Что, если нам возродить сегодня этот обычай?

Министр Хо вздохнул:

– Прекрасная мысль, госпожа Слива. Но только день-то уже на исходе, праздник подходит к концу, успеем ли мы сочинить песню?

Слива в ответ:

– Цао Чжи сочинял прекрасные стихи за семь шагов! Попробуйте и вы сделать то же. Сейчас я сделаю семь шагов, а вы призовите на помощь все свои таланты.

После этого гетера подобрала красную шелковую юбку, сделала семь шагов и остановилась прямо перед министром Хо. Тот даже покраснел.

– Я сдал государственный экзамен много лет назад и уже разучился слагать стихи, не ждите их от меня!

Слива обошла всех почтенных мужей в поисках хотя бы одного обладающего поэтическим даром – но не нашлось среди них ни одного, которого можно было бы сравнить с Юань Ху. Министр не смог скрыть своей радости от того, что не он один такой бесталанный.

– Что ж, раз здесь нет Ли Бо, незачем и Ян-гуйфэй держать тушечницу! – рассмеялась Слива.

Она обвела взглядом стоящих перед нею юношей, делая вид, будто вспоминает, всем ли она сделала предложение, а затем неспешно направилась к одному из них, в бирюзовом халате и черной шляпе, с румяным лицом, которое подобно лотосу, окропленному росой. Юноша смотрит в воду, опершись на перила моста, и как будто не видит приближающейся к нему красавицы.

А та подошла к нему и звонким голосом спрашивает:

– А что скажете вы, молодой господин?

Тот поднял голову и с недоумением посмотрел на Сливу, а она продолжает:

– Сложите нам, прошу вас, стих, посвященный Проводам Весны!

Юноша улыбнулся, взял кисть, обмакнул ее в тушь и мигом написал что-то на красной юбке гетеры: он сделал это так быстро, что молния не успела бы сверкнуть, так изящно, что ему позавидовали бы взлетающий Дракон или танцующий Феникс! Министр Хо попросил ее показать сочинение, она подошла к нему, и он прочитал:

Красную пыль красных холмов

        Не успеваю с лица вытирать.

Весну проводили, но, знаю,

        Она повернула вспять.

Весна не ушла – осталась,

        Сказать наверно могу!

С нами она, взгляните

        На Сливы-цветок-в-снегу!

Министр Хо прочитал и изменился в лице от досады. А юноша был, конечно, молодой Цзи-син. Восхищенные его поэтическими талантами и очарованные его наружностью, обитательницы зеленых теремов обступили его, наперебой подставляя ему свои юбки и умоляя написать на память хоть что-нибудь. Ян, бормоча что-то себе под нос, исписывал стихами шелка. Больше семидесяти стихов записал он на нарядах гетер и тут заметил, что одна гетера сидит ко всему безучастная.

Удивленный, он подозвал ее и спрашивает:

– А вы разве не любите стихи?

Опустив голову, гетера молчала. Ян внимательно ее оглядел: легкие пушистые волосы, красивое чистое лицо, она похожа на белоснежный лотос в голубой озерной воде, на пахучий полевой цветок. Но одета буднично, и юбка ее не очень годится для письма.

Ян улыбнулся.

– «Старому халату не пристало водиться с шерстяной накидкой!» – эту поговорку вы вспоминаете? Не беспокойтесь, у меня есть стихотворение и для вашей юбки!

Незнакомка вдруг заплакала.

– Это не моя юбка!

Ян поначалу опешил, а потом спросил, как ее зовут.

– Называют Ледышкой!

– А лет вам сколько?

– Четырнадцать.

Ян подумал: «Она очень красива, но у нее нет покровителя. Почему бы это?!» Он поднял кисть и на мгновение задумался.

Гетеры зашептались:

– Вечно эта Ледышка корчит из себя недотрогу да вертится под ногами у гостей. А сегодня на нее просто смотреть противно!

Разобрав их слова, Ян стащил с себя рубаху, велел Ледышке подержать ее и на белом полотне начертал, не отрывая кисти:

Скромно лотос-цветок

        Распустился в горах;

Безуханный, росой не омыт,

        До чего ж он красив!

Жаль, уходит весна,

        А ведь лотос в мечтах

Поравняться хотел

        С красотой вешних слив!

– У тебя нет своей юбки, дарю тебе рубаху со стихами. А ты чем меня отблагодаришь? – спросил он.

Бросив на юношу смущенный взгляд, гетера отвечала:

– Вы сложили стихи, а я спою на них песню!

Она подняла голову и запела: звук, чистый и звонкий, задрожал в воздухе, словно натянутая струна под пальцами музыканта. Все замолкли, завороженные. А Ледышка допела последнюю строку, и тотчас все наперебой принялись ее хвалить: