Традиции & Авангард. №1 (8) 2021 - Литературно-художественный журнал

– Да он же петь будет.

– Не. Он, кажется, «Лукича» и не слышал толком.

Я был в этом почти уверен, потому что «Черного Лукича» (он в свое время был собратом Летова по «сибирскому панку», а потом ушел в написание очень светлых, прозрачных и истинных каких-то песенок) открыл для себя парой недель раньше, сильно на него запал, но слушал только с ноутбука – потому что были только mp3-файлы. И, соответственно, в наушниках. Раю, конечно, мое увлечение зацепило, хоть и не до крови: парой песен я ее заставил насладиться. Детей спасал поздний час: я общался с музыкой перед сном, сильно после полуночи.

– Да ладно, пока мы найдем. Диктуй, – сказал Рая после короткого раздумья.

– Пиши. Будет темная ночь после долгих боев. Запятая…

Перезванивать я уже не стал: работа затянула. Да и чего там беспокоиться – учить три строфы совсем простеньких. Если уж и с ними не сладит, то можно не беспокоиться за будущее наследника, а хладнокровно вить себе петельку.

Домой я приехал совсем в ночи, дети, как всегда, спали. Сонные какие-то они у меня.

– Ну как?

– Выучили вроде, – сказала Рая неохотно.

– Что не так?

– Да нет, все нормально. Просто я на кухне была, а он в зале учил. Сначала, конечно, кривлялся. То бубнит, то петь начинает, как любит, – клоунским голосом. Весело человеку. Я пару минут потерпела, а потом к нему подошла и говорю: «Нурик, ты представь. Ночь. Темнота. Холодное море. Все погибли. Только один моряк выжил – и плывет. Берегов не видно, ничего не видно, только звезды блестят. А он плывет. Представь. И только после этого читай».

Он выслушал, покивал. Я на кухню опять ушла. Надолго, думаю, не хватит, сейчас опять кривляться начнет. А он притих. Бубнил под нос, бубнил. А потом читать начал. Очень правильно так, с чувством. На последних словах, знаешь, прямо голос зазвенел. Я к нему обернулась, хотела зааплодировать. А он сморщился весь, лицо с кулачок, волосы торчат, глаза мокрые. И говорит: «Мама, он же все равно не доплывет. Утонет. Как эти лошади утонули. Все погибают всегда». И ревет уже в силу.

Я все бросила, к нему подбежала, обняла. Сама чуть не реву. Говорю: «Нурик, он выплывет. Или до берега доберется, или наш корабль придет спасть и его поднимет. Что ты. Это же реальный случай. И песня как раз про это – как человек не сдался и победил». «Правда?» – спрашивает. И с такой надеждой смотрит. Я говорю: «Когда я тебе врала?»

– Вот бедолага, – сказал я, потому что не знал, что сказать.

– Да вообще. В общем, он успокоился и спать пошел.

– По ходу, если он так прочитает, его на какой-нибудь федеральный конкурс чтецов ушлют, – предположил я.

– Прям, – сказала Рая. – Ты переоцениваешь школьные олимпиады. Не отругают, и ладно.

Я забеспокоился – эта возможность в голову как-то не приходила. А потом ожесточился.

– Блин, Рая! А что ему, Успенского в пятом классе декламировать? Или Барто? Пусть хоть один человек нормальный стих расскажет.

– Пусть, пусть. Завелся. Шамиль.

– Что?

– А он правда выплыл?

Вот песня «Лукича»:

Будет темная ночь после долгих боев,

Броненосец сгорит и под воду уйдет;

Поплывут по волнам, по бескрайним морям

Бескозырки к далеким родным берегам.

Не сумел утонуть одинокий матрос,

Продолжает он плыть в край, где много берез.

Все уснули давно в километрах глубин,

Никого, ничего, он остался один.

Кто сказал, что нельзя переплыть океан?

Это грустная шутка, это хитрый обман.

Я сумею доплыть под сиянием звезд,

Я хочу увидать край, где много берез.

А вот завершение истории.

Никуда Нурислама, конечно, не отправили. Учительница сухо поблагодарила его и велела к районному смотру разучить другой стих, предусмотрительно распечатанный двенадцатым кеглем. Нурыч добросовестно выучил, прочитал – и на этом все успокоились. Еще бы. Посмотрел я этот стих. Что-то про качнувшуюся ветвь, которая напомнила лирической героине о набегах злой Орды. Отдаю должное чувству юмора и меры учительницы.

Но это не важно. Другое важно: Нурыч написал концовку «Доплыви». На следующий же день.

И вот она:

Но вот вдали что-то блеснуло слегка.

Жаль, но это мираж наверняка.

Но вот блеснуло снова

И ближе намного.

Матрос тот поплыл посмотреть.

Он видит корабль, огромный корабль,

Ему помогают залезть.

Оказалось, что выжил только он.

И вновь он услышал тот самый звон.

Теперь не помешает ни один шквал гроз

Доплыть друзьям в край, где много берез.

Ведь теперь никто уже не может твердить,

Что океан нельзя переплыть.

23 декабря 2005 года (дописано 16 февраля 2006 года)

Татьяна Стоянова

Родилась в 1990 году в Кишиневе, до семнадцати лет жила на юге Молдовы, в Гагаузии. В 2008 году переехала в Москву. Училась в Московском государственном университете печати. С 2014 года занимается продвижением современной русской литературы в издательстве «Редакция Елены Шубиной» (ACT).

Участница поэтического семинара Дмитрия Воденникова (школа «Пишем на крыше») и сообщества «Живые поэты». Автор поэтического сборника «Матрешка» (2018). Публиковалась в журналах «Юность», «Нижний Новгород», альманахе «Я и все», «Литературной газете», сборнике «Живые поэты. Книга II».

Триптих о доме

1. Путь

Мои самые страшные сны

О путешествиях и дорогах

Вчера я пыталась добраться

В ЮАР на перекладных

И никак не могла понять

В правильном ли направлении еду

Этой ночью я перевозила через границу

Шесть чемоданов с лекарствами

А в билете не было багажа

И денег в кошельке тоже

Всю свою жизнь несколько раз в неделю

Я еду во сне в дом своего детства

На поездах автобусах и машинах

Воспроизводя в памяти их в мельчайших деталях

И никогда не доезжаю до пункта назначения

Все мои одиночные поездки наяву

Проверка на прочность

Ответ на вопрос смогу ли я вернуться

Если оказывается так легко сгинуть

Исчезнуть на самом краю света

Как будто тебя и не было вовсе

Я сидела в