Застенчивый монстр - Натали Рик

— Ты молодец, девочка, — шепчет он так тихо, что слышу только я. — Еще немного. Потерпи еще немного.

Он усаживает меня обратно на свои колени, набрасывая на мои обнаженные плечи свой плащ. Арлекин смотрит на нас, прищурив глаза под маской. Он явно чем-то недоволен.

Пьеро лишь крепче сжимает мою руку под плащом. Моё сознание куда-то утекает...

В этот момент на экране снова всплывают цифры.

Пьеро: 95 %.

Игра продолжается, и я чувствую, что самое страшное испытание еще впереди.

— 25 —

Солнечный свет беспощадно режет глаза, заставляя меня зажмуриться и спрятаться под одеяло. Голова гудит, словно по ней всю ночь стучали теми самыми басами из «Ямы». Стоп. «Яма».

Я резко сажусь в кровати, и сознание тут же прошивает острая вспышка боли в висках. Память выдает обрывки, будто в неисправном проекторе: маски, запах ладана, холод металла на шее и... Пьеро. Его руки. Его голос, от которого до сих пор вибрирует всё внутри.

— Это просто сон, — шепчу я пересохшими губами в пустоту. — Просто дурацкий, перегретый воображением кошмар.

Я стекаю с кровати, встаю у зеркала и замираю, глядя на себя в отражение. На мне длинная домашняя футболка. Но я не помню, чтоб в неё переодевалась… Я вообще ни хрена не помню.

В голове всплывают картинки: темнота комнаты, чьи-то сильные, уверенные руки осторожно избавляют меня от юбки, как от кокона. Жар чужого тела рядом, мягкий матрас и тихий шепот: «Спи, бабочка».

— Нет, нет, нет... - резко трясу головой, пытаясь отогнать эти видения. — Это мозг дорисовывает сюжеты.

Дрожащими пальцами я хватаюсь за край футболки, разворачиваюсь спиной к зеркалу и задираю ткань. Взгляд падает на левую лопатку.

Под кожей, прямо на бледном поле спины, красуется аккуратная, каллиграфически выверенная буква «П». Она не просто нарисована — она словно выжжена или вбита под кожу, яркая и пугающе реальная.

Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что я едва не подпрыгиваю, торопливо одергивая футболку вниз.

— Проснулась, наконец? — Яська влетает в комнату, размахивая руками. Выглядит она взвинченной и злой. — Ты хоть понимаешь, что я чуть инфаркт не схватила? Я тебя три часа по этому гребаному району искала! Телефон недоступен, охрана на входе делает вид, что меня не видит. Я уже в полицию звонить хотела! Прихожу домой — а ты дрыхнешь без задних ног!

— Я... я просто ушла раньше, — пытаюсь придать голосу уверенности, хотя сердце готово выскочить из груди. — Мы разминулись, Ясь. Прости.

— Разминулись? — Яська падает на край кровати, сложив руки на груди. — Где тебя носило? Я всё время шла за тобой, наклонилась на секунду, начала ремешок на туфле поправлять, и тут — бам! Сзади подлетает этот псих в маске Пьеро, за шкирку меня хватает и буквально вышвыривает через черный ход! Нашипел на меня что-то и свалил!

Я чувствую, как холодеют кончики пальцев. Пьеро был там. Пьеро был реален. И буква на моей спине — его клеймо, тоже реально.

— Ясь, там ничего не было, — бесстыже вру, стараясь не смотреть ей в глаза. — Обычный подвал с какими-то трубами. Я заблудилась, вышла через другой выход и поехала домой. Видимо, на меня так алкоголь подействовал, что я даже не помню, как разделась и уснула, — врать — плохо. Но мне неизвестно, чем может обернуться дурацкая правда для подруги. Это всё уже плохо похоже на обычную шутку.

— Странная ты, Мила, — Яська подозрительно щурится, но, кажется, верит. — Ладно, забей. Главное, что жива. Пошли собираться, мы на первую пару уже опоздали, но на вторую еще есть шанс успеть.

В университете я чувствую себя так, словно у меня на спине не татуировка, а мишень. Каждый взгляд кажется подозрительным, каждый шорох заставляет оборачиваться.

Мы еле добираемся до четвертого этажа, непослушные ноги всё ещё ватные. Замираю на последней ступеньке. У окна стоит Савелий. Он выглядит как-то странно. Стоит, прислонившись к стене, и с каким-то надменным, скучающим видом смотрит на Сабину. Та буквально извивается перед ним, активно жестикулируя, её лицо искажено обидой, неприятная мне девчонка выглядит совершенно раздавленной.

Внутри меня что-то щелкает. Вчерашний ужас, недосып и ревность смешиваются в гремучий коктейль.

— О, — я громко топаю каблуками, направляясь к ним. — Снова грызете гранит науки? Какая трогательная самоотверженность! Сабина, ты диссертацию по «прилипанию к чужим парням» защищаешь или просто практику проходишь?

Савелий резко поворачивает голову. Стоит ему увидеть меня, как его надменная маска осыпается прахом. Он выдыхает — так облегченно, будто я — его спасательный круг посреди безжалостного океана. Савва делает шаг навстречу, закусывает губу, и прежде чем я успеваю выдать еще одну порцию яда, крепко обхватывает меня руками и прижимает к себе.

Его объятия такие мощные, такие властные, что у меня в обуви невольно поджимаются пальчики. Он сладко утыкается носом в мою макушку, жадно вдыхая запах волос.

— Она ко мне пристает, малышка, — легко, почти небрежно бросает Савва через мое плечо.

Резко поворачиваю голову на соперницу.

Сабина застывает с открытым ртом. Её глаза округляются то ли от неожиданности, то ли от рьяного возмущения.

— Что? Вэл, ты же сам недавно... ты же обещал...

— Мало ли что я обещал, когда был вежливым, — сухо отрезает Савва, не выпуская меня из объятий. Его голос звучит твердо, в нем проскальзывают непривычные стальные нотки. — У меня есть Мила. И мне кажется, я выразился достаточно ясно, — боже… Ну, конечно, я начинаю плавиться, будто сыр в микроволновке… Мой сладкий мальчик.

— Ты... ты просто невозможный! — Сабина недовольно всхлипывает, бросает на меня полный ненависти взгляд и убегает по коридору.

Я нехотя отстраняюсь, глядя в его серые грозовые глаза. В них сейчас столько огня, что мне становится ощутимо жарко.

— Ты умеешь быть жестким, Савелий…?

— Только когда дело касается тебя, — парень берет мое лицо в ладони и целует — жадно, горячо, прямо на виду у всех проходящих студентов. Я уже не просто плавлюсь, а бурлю и пузырюсь. Как у него это выходит…?

Когда мы наконец разрываем контакт, Савва шепчет мне в самые губы:

— Знаешь, что? К черту лекции. Поехали отсюда. Я хочу устроить тебе настоящее свидание. Только ты и я. Сбежим?

Я смотрю на него — такого родного, милого, но уже