Избранные труды в 6 томах. Том 1. Люди и проблемы итальянского Возрождения - Леонид Михайлович Баткин

с католической верой»: «Скорее положительное творчество, чем восстание против религиозного и духовного прошлого» (Там же, с. 158–159). «Весь Ренессанс, основанный на бурном столкновении языческих и христианских начал человеческой природы как вечных начал, был необычайно сложен», ему свойственна «двойственность сознания», ибо в ренессансном искусстве есть языческая имманентная замкнутость прекрасных форм и есть неудовлетворенность ими, устремление к трансцендентному, к совершенству, и тоска от сознания невозможности совершенства в земных, природных формах (Там же, с. 162–163). Поэтому и возврат к античности оказался «мнимым». Самый любимый художник Возрождения для Бердяева, разумеется, Боттичелли; когда же совершенство «будто бы» было достигнуто у Рафаэля и Микеланджело, оно означало «внутреннее обездушивание» (Там же, с. 164). Верно уловив в Ренессансе некую многозначность, поиски динамического равновесия, Бердяев – что вполне естественно для человека, мыслящего не исторически, а догматически – такой нерешенности не желает, сложность одобрить не может и само равновесие небесного и земного спешит истолковать как перекос, обезвоживание. Бердяев порицает гуманизм за «коренное противоречие» (возвышение человека, но отрыв «от внутреннего смысла жизни») и считает, что по мере отхода от христианского средневековья Возрождение изменяет своим первоначальным заветам. То есть самостоятельной ценности и значения эта культура для Бердяева иметь не в состоянии – ведь она не «высшая, подлинная правда» – и ее испытующая роль для человеческой «судьбы» оказывается слишком опасной по мере того, как Возрождение становится само собою. Поэтому приходится перечеркнуть Высокое Возрождение. А уж вся послеренессансная европейская история – сплошь «утрата высшей цели», «самоутверждение человека ведет к самоистреблению человека», и ныне мы пришли к исчерпанию гуманизма и Возрождения (Там же, с. 168–169). Порезвившись на свободе, человек должен, как надеялся Бердяев, снова подчиниться – но уже без принуждения, творчески – надчеловеческому, абсолютному началу; вкусив от ренессансного древа и расплатившись за это падением и муками, человек вновь сознательно выстрадает Бога. Итак, в схеме Бердяева Возрождение – нечто вроде дара змия…

372

Таким образом, я признаю справедливость многих отдельно взятых положений Г. Вайзе и вместе с тем возражаю против его концепции в целом. См.: Weise G. Il rinnovamento dell'arte religiosa nella Rinascita. Firenze, 1969.

373

См.: Wandruszka M. Das Bild des Menschen in der Sprache der Italienischen Renaissance. Krefeld, 1956, s. 7–13.

374

См.: Kristeller P. The European Significance of Florentine Platonism // Medieval and Renaissance Studies. N. Carolina, 1968, p. 206–229; Chastel A. Marsile Ficin et l'art. Genève, 1954.

375

Supplementum ficinianum, vol. II, p. 234.

376

Saitta G. Marsilio Ficino e la filosofia dell'Umanesimo. Bologna, 1954, p. 186.

377

Ibid., p. 241.

378

Трактаты М. Фичино цитируются с указанием названия в общепринятом сокращении, главы, параграфа и страницы по вышеуказанным изданиям.

379

См.: Th. PI. 1, 2, p. 42; 1, 3, p. 50; X, 3, p. 62–63; In Conv., II, 3, p. 143.

380

Schiavone M. Problemi filosofici in Marsilio Ficino, p. 46.

381

Ср.: Pico della Mirandola G. Heptaplus, I, 2, p. 208–210.

382

Th. PI., XVIII, 3; Schiavone M. Op. cit., p. 241–242.

383

In Conv., Ill, 2, p. 161; Th. PI., IX, 6, p. 44.

384

Schiavone M. Op. cit., p.322.

385

Ср. с Пико делла Мирандолой, у которого, по замечанию историка, «der Weltimmanente Gott ist zugleich ganz und gar transzedent fur sich seiend» и т. д. (Monnerrjahn E. Giovanni Pico della Mirandola… s. 35–39, 48, 49). Если Дж. Массетани (Massetani G. La filosofia cabbalistica di G. Pico della Mirandola. Empoli, 1897) и Е. Ананьин (Anagnin E. Giovanni Pico della Mirandola: sincretismo religiosofilosofico. Bari, 1937) считали Пико пантеистом, то Е. Моннерйан обнаруживает неоднозначность ответа.

386

Kristeller P. The Philosophy of Marsilio Ficino. N.Y., 1943. Здесь цит. по изд.: Il pensiero filosofico di Marsilio Ficino. Firenze, 1953, p. 261; Schiavone M. Op. cit., p. 223–225.

387

См.: Kristeller P. Op. cit., p. 234. П. Кристеллер отдает предпочтение анализу, «поскольку перед глазами текст, а не принципы»; при таком позитивистском подходе смысл текста сводится к тому, что в нем можно вычитать непосредственно даже с учетом новой комбинации у Фичино положений, неизменно оказывающихся заимствованиями. Впрочем, П. Кристеллер констатирует по поводу двух противоположных толкований меланхолии у Фичино, между которыми «полностью отсутствует логическая связь», что в этом расхождении – «особая историческая позиция Фичино» (Ibid., р. 227). Дж. Саитта, напротив, видит в фичиновском тексте с его идейной пестротой и противоречащими друг другу высказываниями, скорее, некую завесу, скрывающую истинную суть фичиновской мысли, бьющейся в тенетах чуждых ей схоластических и платонических догм (Saitta G., Op. cit., p. L44, 186, 241).

388

Th. PL, IX, 3, p. 14; Deraptu Pauli, p. 950, 954–956. См.: Garin E. Storia della filosofia, vol. 1, p. 411–414.

389

Это отмечают все: Saitta G. Op. cit., p. 89, 105, 110–111; Kristeller P. Op. cit., p. 117–118; Monnerjahn E. Op. cit., s. 21 etc.; Schiavone M. Op. cit., p. 106, 125: «Истинная реальность (для Фичино) – это мир как вечное движение или вечное становление». «Вся действительность пронизана активностью или жизненностью в каждом своем моменте и ступени: „actio“ и „operatic“ восхваляются как истинное условие бытия и выдвигаются как его причина и исток…» (см. также: р. 129, 239–241).

390

Цит. по: Schiavone M. Op. cit., р. 107. Ср.: Pico della Mirandola G. Heptaplus, Proemium aliud, p. 192.

391

Schiavone M. Op. cit., p. 124.

392

In Conv., VI, 13, p. 257; I, 3, p. 141; II, 2, p. 146; Saitta G. Op. cit., p. 223.

393

Цит. по: Kristeller P. Op. cit., p. 210.

394

См.: