Двуликие - Анна Шнайдер

что почти полностью перестала бояться, причём, кажется, поняла, как это у меня получилось. Вышагивая по крыше, я старалась ни о чём не думать, и это работало — чем меньше я думала о своих действиях, тем ничтожнее становился страх. Нужно было только очистить мысли, и в этом мне отлично помогали разные детские песенки, которые я напевала себе под нос, пытаясь сосредоточиваться только на них, и больше ни на чём. Не могу сказать, что это было легко, но получилось же в итоге! И когда магистр наконец позволил мне вернуться в комнату, я была почти счастлива. Села на пол, спиной к стене, и прикрыла глаза, пытаясь справиться с клокочущей в груди радостью: всё, на сегодня я закончила…

— Как себя чувствуешь? — Судя по звуку, Керт сел рядом. Я распахнула глаза — да, так и есть. Только не боком, а лицом ко мне, скрестив ноги и положив ладони на колени. В вечернем полумраке я совсем не могла рассмотреть выражение его лица, видела только блеск глаз.

— Сносно. А следующий раз…

— Послезавтра. Будем встречаться через день, так тебе будет проще. Я бы предпочёл каждый день, но тебе ведь необходимо делать домашние задания, верно?

— Да, конечно.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и отчего-то казалось, будто воздух между нами сгущается, становится вязким, как кисель. Хотелось отогнать его руками, приблизиться, дотронуться… Дарида, откуда эти мысли?

— Тот эльф, с которым я видел тебя сегодня… Ты с ним встречаешься?

В груди запекло, руки задрожали, и я закусила губу, пытаясь не ляпнуть лишнего. А заодно разобраться, действительно ли мне почудились в этом спокойном и словно замороженном голосе нотки ревности?

— Это важно, магистр?

Молчание.

— В целом — нет. Но, если встречаешься, советую не рассказывать ему о том, чем мы с тобой занимаемся.

Прозвучало совсем не угрожающе, нет. Возбуждающе до крайности. Я даже дыхание задержала, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдаваясь лихорадочной пульсацией между ног. Кхаррт, что со мной? И мне показался этот намёк или он был на самом деле? А если показался — я что, с ума схожу?

— Почему? — выдавила из себя хриплое и удивилась, когда Керт спокойно спросил:

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

Уверена. Или нет?

— Да, магистр.

— Страх — это только начало, Шайна, — пояснил он, и я вся сжалась от странного, волнующего душу предчувствия. — Потом будут другие эмоции. Ярость, неловкость, страсть.

— Стра… — Я кашлянула, задохнувшись. — А?..

— Это будет нескоро, — «успокоил» меня Керт. — Не думай пока об этом.

— Но как? — прошептала я, невольно прижав ладони к пылающим щекам. — Всё остальное я примерно представляю, но — страсть?

— Ты прекрасно знаешь — существуют специальные зелья, — ответил магистр так легко и невозмутимо, словно рассуждал о погоде, а не о том, как собирается напоить меня возбуждающим зельем. — Но повторюсь: не думай пока об этом. Поверь, когда ты пройдёшь страх, ярость и неловкость, у тебя уже не будет сил переживать из-за страсти. Вообще, — он покачал головой, — полагается делать упражнения в другом порядке и начинать со страсти, потому что это самое лёгкое. Но мне не хотелось тебя смущать. Поэтому её мы оставим напоследок.

Я молчала, не в силах осознать всё услышанное. И в конце концов просто негромко поблагодарила, решив больше ничего не уточнять.

Потом подумаю.

Эмирин Аррано

Когда она вошла в комнату, он сидел в кресле и смотрел на мерцающий в камине огонь. Лицо его было застывшим, словно маска — впрочем, оно ведь и было маской, разве нет?

— Я хотела кое-что показать тебе, — произнесла Эмирин тихо, подходя ближе. — События вчерашнего вечера, и, наверное, стоило сделать это сразу, но я никак не могла решиться.

— Шайна? — сразу понял он, подняв голову и поглядев на Эмирин уставшими и будто бы воспалёнными глазами. Хотя это было не удивительно — она знала, что последние дни он очень плохо спал.

— Да, это касается Шайны. Смотри.

Ректор сделала ещё шаг и коснулась висков сидящего перед ней мужчины кончиками прохладных пальцев, передавая воспоминания академии о Шайне, сидящей на полу в той комнате, где она теперь жила.

«Я не могу сказать этого тебе по-настоящему, но пусть хотя бы так… Ты ошибаешься, если думаешь, что я люблю не тебя, а хранителя библиотеки. Мне всегда было всё равно, кто ты. В тот момент, когда я узнала правду, я просто испугалась…»

Он задрожал, сжимая кулаки, и побелел лицом так сильно, что стал похож на лист бумаги — только над глазницами виднелись невнятные росчерки ресниц и бровей.

«Мне было нелегко всё осознать, и если бы у меня имелось ещё хотя бы несколько дней, я бы обязательно вернулась. Мне просто не хватило времени».

Поморщился, сглотнул, прижав одну ладонь к груди — там, где билось сердце, — а второй до боли сжимая подлокотник кресла.

«Пожалуйста, прости меня. Я была нерасторопна, думала слишком долго, и никогда не прощу себя за это. Я могла бы быть рядом с тобой хотя бы последние дни, но сама лишила себя всего…»

— Для чего ты показала мне это, Эм? — прохрипел он, открывая глаза, как только воспоминание завершилось.

— Ни для чего, — ректор пожала плечами. — Я показала это тебе, потому что она говорила с тобой. Я всего лишь донесла слова до адресата. А что с ними делать, решай сам.

Он качнул головой.

— Нет, Эм. Пусть всё остаётся так, как есть сейчас.

— Упря-я-мый, — протянула она и грустно улыбнулась. — Удивляюсь тому, что проклятье до сих пор не разрушено. Хотя метка заморозилась и перестала вытягивать из тебя силы, но не исчезла совсем. Отчего так? Ты же отказался от Шайны.

— Разве так выглядит отказ? Я жду каждой встречи с ней как одержимый. Ловлю её взгляды, жесты, почти умираю от прикосновений. Я… Нет, это не отказ. Что угодно, только не он. И проклятье не обманешь.

Она посмотрела в его голубые глаза — ей они виделись прежними, карими, — и понимающе кивнула.

Да… будет забавно, если он не сможет обмануть не только проклятье.

8

Оливер Рино

Удивительно, но он даже ждал вечера четверга — хотелось погулять с Шайной и отвлечься от действительности. Она ему нравилась. Не совсем в романтическом плане — всё же Шайна не была оборотнем, — но просто как друг нравилась очень. С Данитой было иначе, её Оливер с трудом выносил. Он не любил настолько капризных и эгоистичных девушек. Теперь он был вынужден играть не её парня, но брата,