Я в свою ходил атаку… - Александр Трифонович Твардовский

Я не прошу восстановить меня на работе в газете «Красная Армия» – там мне было очень тяжело, особенно после отъезда с фронта тов. Гришаева, который ближайшим образом занимался вопросами работы газеты. Но я прошу подвергнуть проверке положения, изложенные в характеристике, подписанной тов. Троскуновым.

Я утверждаю, что это – документ, составленный на основе личной неприязни ко мне, и он несправедлив.

Старший батальонный комиссар А. Твардовский.

16. V А.Т. – М.И. Москва – Чистополь

…Вчера я послал тебе телеграмму с радостным известием относительно Ирины Евдокимовны и Вовика… Получено в Союзе писателей письмо из одного партизанского отряда, действующего в Смоленской области. В нем сказано буквально (по памяти привожу тебе этот абзац): «Передайте т. Твардовскому, что партизанами найдена в одной из деревень такого-то р-на (места мои, даже названия деревень знакомые!) его теща такая-то и сын (!) Вовочка. Им оказана медицинская помощь, они живы, здоровы и переведены нами по распоряжению комиссара отряда в безопасное место, где и находятся сейчас вне всякой опасности». Дальше смутно сказано что-то относительно их возможной эвакуации в другое место. Во всяком случае о них там позаботились. Сообщение это заканчивается словами, от которых я и сейчас плачу: «Нам было приятно позаботиться о родных нашего дорогого земляка поэта Твардовского». Это пишут люди, которые… – да что там говорить! – это так хорошо и благородно, и радостно, что лучше не говорить ничего, чем что-нибудь… О чем еще я мог бы мечтать – это услышать что-нибудь и о своих стариках и сестрах…

Немного о делах…Написал объяснительную записку, прямо и резко опровергающую наветы «характеристики». Сижу, работаю, жду… Вчера закончил обработку «Легенды» («Баллады о Москве»). Завтра она могла бы пойти в «Известиях», но, во-первых, в обстановке первых дней в Москве и когда она была еще та «Легенда», я пообещал ее «Красноармейцу», а во-вторых, мне еще хочется что-то в ней довести. Полной радости она мне так и не принесла…

17. V А.Т. – М.И. Москва – Чистополь

…Вот напечатана «Баллада». То, что сокращено, – сокращено с моего ведома и согласия, лучше даже сказать, мною самим по предложению редакции.

Кроме трех строк, которые они сами (может быть, цензор) выбросили ночью. Это из строфы, которую ты обнаружишь, – она четырехстрочная. А выброшено: «еще стоим – боец в бойца, но без подмоги до конца – не устоим, – покосит…» Бог с ней. В книжке восстановим. Появление новой большой штуки в большой газете хорошо для меня, но вещь меня не радует.

Сегодня начинаю и считаю первоочередной задачей писать «Партизанам Смоленщины» – этакое послание в стихах. Оно, вероятно, появится в «Правде». Начал его писать в связи с тем, что возникла нужда выступить по радио для партизан Смоленщины. Оттуда, как мне сказали, были такие просьбы – чтоб я выступил. Что получится – не знаю, хочется получше сделать.

…Второй день – настоящая весна, май, улицы, бульвары заполнены людьми, одетыми по-летнему, детьми, няньками. Случайно проходил нашим Могильцевским – цветет тополь у соседнего дома, все так, как будто я готовлюсь к весенним экзаменам, а ты катаешь коляску с ребенком. Только еще тише и не так густо в Плотниковом пахнет от булочной… Наверно, сделав послание партизанам, не ожидая «решений судьбы», попрошусь поехать на «свой» фронт. Чистополь, наверно, придется отложить…

27. V А.Т. – М.И. Москва – Чистополь (с оказией)

…Я сегодня не могу сказать, что со мной будет завтра. Вдруг позвонят и прикажут садиться в поезд «Красноармейская правда», которая может убыть со дня на день. Меня туда настойчиво сватают, так как А. Сурков переходит в «Красную звезду». Правда, в «Красной звезде» идет какая-то речь и обо мне самом. Но так как я сам туда не суюсь, инициативу не проявляю, то ничего покамест не слышно. А в этой газете, передовой по очерку, статье и фельетону, не хватает только солидного поэта. Но все это сказать Ортенбергу должен не я, а кто-то со стороны. Может быть, это сделает Вася Гроссман по приезде своем, если не будет поздно… в том смысле… что меня могут уже «предписать» куда-нибудь…

…В недавнем докладе на парторганизации Сурков заявил, что стоило появиться Твардовскому в Москве, как появилась новая и особая линия в поэзии Отечественной войны…

3. VI

Справка:

Выдана старшему батальонному комиссару т. Твардовскому А.Т. в том, что ему разрешено выехать в г. Чистополь по семейным обстоятельствам. Срок отпуска с 4 июня по 10 июня 1942 г.

Зам. начальника управления кадрами ГлавПУРККА полковой комиссар Баев.

3 июня 1942 г.

4. VI

Отъезд из Москвы в Чистополь.

5–10.VI

Пребывание в Чистополе.

12. VI А.Т. – М.И. Москва – Чистополь (телеграмма)

Прибыл двенадцатого самолетом

18. VI Р.Т.

Чистополь, дорога. Повесть Гроссмана. Письма, ожидавшие в Москве. Назначение опять во фронтовую. Поездка с бригадным. Сплошное огорчение и радостная находка – возвращение к мысли о продолжении поэмы о Василии Теркине. Как война самое себя отодвинула! Не заговори Слободской о своей мысли написать такую книгу – не пришло бы в голову вернуться к финским наброскам. А тут уж стало обидно. Я два года назад задумал и начал то, что людям теперь только пришло. Там же сказал Слободскому, что книга такая мною начата и что известные отрывки – ее главы.

Когда задумал написать послание партизанам Смоленщины, начал было:

Едва листок из пухлой почки,

Зубчатый, выглянул на свет,

Прислали мне лесною почтой

Места родимые привет.

Мои места – Починки, Глинки,

Загорье, Птахина гора.

И все дорожки и тропинки

В верховье старого Днепра.

И не мог продолжать, почувствовал, как далеко это от темы и размером, и интонацией.

Но в «Партизанам Смоленщины» много полых мест и не все, совсем не все сказано, что хотелось бы. Начал что-то похожее:

Ветром, что ли, подунуло

С тех печальных полей.

Что там с ней, как подумаю,

Стороною моей?

С той негромкой краиною

Над Днепром, над Десной,

С тою русской старинною

Стороною лесной?

Неужели