Традиции & авангард. Выпуск № 1 - Коллектив авторов

– Тьфу ты! – спохватилась тетя Юлия. – Забыла сказать, это прозвище прокурора! На самом деле его зовут Савелий Аркадьевич. Я коньячок попиваю с его падчерицей. Расскажите Понтию Пилату про чеченских аферистов, которые не отдают документы.

И она надиктовала адрес, куда идти.

На следующий день по дороге в газету «Экватор», куда меня клятвенно обещали взять в штат, я заглянула в антикварную лавку. Там было полным-полно вещей: ковры ручной работы, мельхиоровые кувшины, медные подносы, кинжалы и клинки.

– Завтра переезжаю, – сказал старый татарин, хозяин лавки. – В каждом городе только два дня. Вещи продаю или обмениваю. Бартер!

Лицо старца было таким, словно он только что прибыл из аравийской пустыни. Его пальцы перебирали молельные четки.

– Хочу только посмотреть, – объяснила я.

Старик вежливо кивнул и забормотал молитву из Корана. Это была сура «Землетрясение».

– «Кто сделает на вес пылинки добра – увидит его; кто сделает на вес пылинки зла – увидит его»! – мысленно повторила я за торговцем.

Мой взгляд остановился на изящном кинжале с рукояткой в виде орла. Меня словно ударило током: я знала эту вещицу. Может быть, она пришла из снов.

– Понравился клинок? – спросил старик.

– Да! – мое сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Мне пришлось немного ослабить платок, покрывающий голову.

– Рукоять меняли в двадцатом веке, а само лезвие родом из Персии. Есть поверье, что принцесса убила им предводителя вражеской армии, ворвавшегося в ее покои.

– Это сказка?

– Возможно, – улыбнулся торговец, протягивая мне кинжал.

– Не могу его купить!

– У тебя есть что-то старинное? Поменяемся!

У меня была монета. Но денежная серебряная единица столетней давности с изображением восточного дворца не стоила ни копейки. Так мне сказали в ломбарде.

Я порылась на дне сумки и протянула торговцу монетку. Он кивнул и передал мне кинжал.

От кинжала исходила пульсирующая энергия. Сжав его в руках, я поклялась, что мы никогда не расстанемся.

Когда я добралась до редакции, мне опять пришлось выслушать, как сотрудники проклинали друг друга и жаловались на склоки. Они сообщили, что главного директора издания неожиданно уволили и вместо него появился новый руководитель. Кирилл-Донжуан предупредил:

– Новый директор – работник ФСБ. Был в Чечне. Бешеный! Сами не знаем, куда теперь податься… Он как пришел утром, заперся в кабинете с Мией. Приказал, чтобы никто не стучал ближайшие три часа!

Позвонила редактор Анна. Узнала, что я жду ее. Сказала:

– Немедленно уходи оттуда! Иначе я за твою безопасность не отвечаю.

В доме было холодно. Я никак не могла согреться, оттого что газо-печное отопление едва работало. Стены, пол и потолок напоминали собой иглу – эскимосское жилище изо льда и снега.

Ветер блуждал по комнатам, отчего простуда набрала силу, и антибиотики не помогали. Болезнь полыхала подобно ведьмовскому факелу, а я вспоминала бездомных, замерзающих на улицах города. Мы видели их, покорно лежащих на картонках в районе Нижнего рынка. Бездомные не могли пошевелиться, находясь в пограничном состоянии.

Мама остановила милиционера и попросила:

– Отвезите их куда-нибудь в теплое место, они ведь умрут!

– И хрен с ними! – ответил милиционер, а затем спросил: – Вы сами откуда? Где паспорта?!

– Пошел ты, – сказала ему мама. – Я русская.

Милиционер нас не тронул, но и бездомным помогать не стал.

Проходящая мимо незнакомка улыбнулась:

– Вы точно не местные, а иногородние. Мы знаем, что законы не работают. Даже в «скорую помощь» звонить бесполезно… Вы наивные!

Сквозь жар мне чудилось, что мать куда-то ушла, а может, она и в самом деле уходила. Хотела дотянуться до телефона, но вспомнила, что ни одна больница без медицинского полиса меня не примет, и швырнула трубку обратно.

В бреду прошло несколько суток. Я пила лекарства и проваливалась в темноту. Когда температура упала до тридцати семи градусов, я поняла, что оглохла. Ничего не было слышно, словно мои уши навеки остались контуженными после ракеты, упавшей на грозненский мирный рынок, где меня ранило ребенком.

Это открытие принесло свои плоды: теперь, если мама командовала или ругалась, требуя что-то сделать по дому, я видела, как она по-рыбьи открывает рот, но не слышала ни единого звука. Моя глухота печалила ее больше, чем смерть.

Мама всегда твердила:

– Инвалиды никому не нужны в нашей стране.

Это люди бесполезные по хозяйству. Обуза для семьи. Ты мне нужна для работы! Для того и рожала в муках.

На войне я боялась, что если снаряд оторвет мне руку или ногу, мать выбросит меня, как шелуху от арахиса, и забудет.

Кабинет частного врача, согласившегося нас принять, приятно радовал глаз побеленными стенами. Полноватый мужчина в чистом халате оказался с юмором. Он отошел от меня на десять шагов и что-то прокричал.

– Я вас не слышу, – сказала я.

Врач погрустнел и подошел ближе. Он опять что-то произнес, но словно толща океанских вод разделяла нас: до меня донесся шум, разобрать в котором человеческую речь не представлялось возможным.

Мама, хотя я этого и не слышала, заливисто хохотала. Чтобы объяснить мне свое приподнятое настроение, она написала на бумаге: «Врач спросил, есть ли у тебя богатый муж и высокооплачиваемая работа. Неудивительно, что ты его не слышишь!»

Доктор выписал рецепт на ушные капли, а затем вручил мне листок с адресом: «Мой друг специалист по восстановлению слуха. Скажите, что вы от меня. Попробуйте пробиться к этому человеку. Удачи!»

Мы побрели искать нужную улицу. Какая-то добрая женщина, услышав, как мы расспрашиваем прохожих, подвела нас к черному входу в детскую поликлинику. Рисунки на больничных стенах были взяты из сказок: рядом с солнцем танцевал месяц, веселый тигр играл с кучерявым барашком, а доктор Айболит лечил слона.

Медсестра, выскользнувшая из-за шкафа, в котором висели куртки и дубленки пациентов, провела нас в кабинет. Там возле окна с решеткой стояла кушетка и суетился долговязый врач. Его клетчатую рубашку украшал галстук. Врач, сидя на корточках, поправлял провода, тянущиеся по полу, и почему-то подпрыгивал.

– Вас током бьет? – спросила мама.

Я поняла это по ее усмешке.

– Замыкание, – пояснил врач, изобразив вспышку. – Сейчас соединю провода и все будет в порядке.

Мама углубилась в беседу, а я, не слыша их разговора, догадывалась, о чем речь: люди всегда говорят об одном и том же, поэтому понять их несложно.

Двести рублей из кармана матери перекочевали в карман врача, он кивнул, выпроводил маму за дверь, и мы с ним остались наедине.

Врач прочитал записку и включил аппарат, похожий на микроволновую печь. Аппарат замигал, и крутящаяся на его крышке антенна стала багрово-красной.

К «микроволновой печи» был подключен гибкий шнур с металлическим наконечником. Наконечник напоминал спицу для