Традиции & авангард. Выпуск № 1 - Коллектив авторов

– На нас напали. Отняли телефоны и кошелек. Я заберу двоюродного брата, и мы пойдем домой, – сбивчиво объяснял светловолосый.

– Как его имя? – мама постелила под голову парня свою шаль.

Светловолосый, словно не замечая нашего присутствия, закричал:

– Вернись ко мне, пожалуйста!

Прохожие, спешащие мимо, даже не соизволили спросить, что происходит.

На наше счастье, темноволосый парень с бледным лицом открыл глаза, и мы встретились взглядами.

Его глаза оказались миндалевидной формы, с густыми, по-женски очаровательными ресницами.

– Насух… Николя… – пробормотал он. – Меня зовут Николя…

– Николя! – его брат неожиданно заплакал. – Слава богу, ты жив!

Мы с мамой переглянулись. В Чечне мужчины не плачут даже на похоронах собственных детей. Русский менталитет нас потряс.

– Захар! – Николя оперся на брата.

– Все в порядке? – спросила мама. – Еще помощь нужна?

– Нет, спасибо! – ответил Захар.

Ему удалось остановить кровотечение из раны. – Надо, чтобы в больнице наложили швы, – посоветовала я.

– Сам зашью, – то ли пошутил, то ли сказал серьезно Захар.

– Все шли мимо… – мысли Николя путались. – Я заметил, когда бугай ударил меня, что вы бежите…

– Случайно здесь проходили, – сказала я.

Захар приподнял брата и помог ему сесть, прислонившись к стене.

– Я сразу подумал, что вы нездешние.

– Мы беженцы, – сказала мама. – Живем в бывшей конюшне.

Молодые люди заулыбались.

– А мы комнату снимаем в центре.

– Голова кружится? – спросила я Николя.

– Немного, – ответил он. – Но сейчас мне уже лучше.

– Пойдемте, мы вас проводим, – предложила мама.

Оказалось, нужно пройти арку и выйти через проулок на соседнюю улицу.

– Ты Насух или Николя? – спросила я младшего из братьев.

– По паспорту Насух. Но никто так не зовет. Все называют Николя.

– Это французское имя…

– Вот именно! Во Франции свобода! В Европе свобода! Там живут счастливые люди! – заявил Николя.

– Т-с-с-с! – Захар подхватил его за плечи. – Не болтай лишнего! Мы идем домой.

– Знаете, однажды мой отец шел по улице… – мама очень любила рассказывать семейные истории. – Поздно вечером он возвращался с телестудии. Всю жизнь фильмы снимал в Грозном. Отец к старости носил с собой газетку. Руки сильные, в молодости боксом занимался. Идет по улице старик с бородой, в руке – газетка, а в газетке – эбонитовая палочка.

Мы засмеялись.

Это был искренний и легкий смех, прозвучавший впервые за все время, проведенное в чужом и холодном городе, построенном на холмах.

– Как-то отец увидел, что пятеро бьют одного, – продолжила мама. – Все чеченцы. Парень обороняется, но у бандитов – ножи.

– Что же случилось?! – спросил Николя.

– Отец бросился на выручку. Схватил покрепче свою эбонитовую палочку да как эбанул ею по дурным головам!

От нашего хохота закаркали и сорвались с места вороны. Давно в этом краю не было такого веселья! Захар и Николя остановились, согнувшись от смеха пополам, а я, слушая историю в сотый раз, испытала гордость за дедушку Анатолия.

– Отбились! – закончила мама – Парень попал в больницу, но быстро выздоровел. Всю оставшуюся жизнь мой отец с ним дружил.

– Можно обнять вас на прощание? – спросил маму Захар.

Мама обняла его и Николя.

– До свидания, мальчики.

Я помахала им рукой, и мы продолжили путь.

Адвокатское бюро располагалось у Нижнего рынка. Примеченная нами контора манила поведать о несправедливости мира: документы из грозненского вуза мне упорно не отдавали.

Пройдя по коридорам, мы попали в просторный зал, где у стола одиноко сидел задумчивый мужчина.

– Куда же все подевались? – спросила мама. – Разбежались. – В рифму произнес мужчина, а затем представился: – Леонид Игнатович. Буду рад вас проконсультировать.

Мы наперебой рассказали ему безвыходную ситуацию, когда поездка в родные края становилась похожей на самоубийство, и попросили позвонить в чеченский институт.

Через пять минут Леонид Игнатович убедился в наших словах. Проректор на просьбу отдать чужие документы ответил отборным русским матом и бросил трубку.

– Вы – наш свидетель, – сказала грустно мама. – Сочувствую и постараюсь подсказать что-то по делу, – пообещал Леонид Игнатович. – Только сдается мне, что это уже никак не поможет.

– Я не могу потерять три года учебы из-за какого-то ненормального, – возмутилась я. – Моя семья осталась без крова, без имущества. Учеба для меня последний бастион.

– Что помогло выжить на войне? – не скрывая любопытства, спросил адвокат.

– Йога, – ответила я. – Дыхательные упражнения из книги Верещагина.

– Покажите!

Мама села на стул и листала безо всякого интереса глянцевый журнал.

А Леонид Игнатович записывал все, что я диктовала ему по памяти из индийских практик.

– Мистикой интересуюсь, – пояснил он.

Я более внимательно взглянула на адвоката. Стройный мужчина сорока лет не был красавцем, скорее, в его внешности было что-то приветливое. Пепельные волосы и голубые глаза выдавали жителя Средней полосы. В сером добротном костюме адвокат выглядел солидно.

– Мистикой?! – переспросила я.

– Давайте сделаем так, – засуетился мужчина. – Вот бумага! На ней ничего нет, это просто квадратик белого цвета. У меня точно такой же! – адвокат показал второй белый листок бумаги. – Сейчас я отойду от вас на пятьдесят шагов и нарисую, что в голову придет, а вы закроете глаза и повторите.

Не дожидаясь ответа, он быстро зашагал прочь и, оказавшись вдалеке, прокричал:

– Начинаем?

– Хорошо, – согласилась я. – Но не думаю, что получится! Это же нелепица!

– Вы пытайтесь увидеть, что я рисую! Не думайте, что не получится. Все получится!

Адвокат склонился над бумагой.

Какая же детская наивность верить в такое!

Мусульманка в платке пришла в официальное учреждение Ставрополя пожаловаться на бесконечную вереницу беззакония, а ей дали листок белой бумаги и попросили нырнуть в глубину сознания. Сколько лет прошло, сколько зим! Ведь когда-то мистика интересовала меня. С благоговейным трепетом я читала о йогах и мудрецах, о том, что человеку под силу преодолеть земное притяжение и научиться левитации, о том, что можно читать мысли и угадывать секретные коды…

– Готово? – крикнул Леонид Игнатович.

Очнувшись от настырных мыслей, я поняла, что передо мной по-прежнему белый листок, и я совершенно не знаю, что нужно на нем изобразить.

В этот момент случилось нечто особенное. Я с шумом вдохнула воздух, закрыла глаза, и мысли остановились, словно пойманные в ладони солнечные зайчики. Пустота скрывала в себе все краски мира, искрилась, и стоило мне всмотреться в нее, как я увидела прямоугольник, а затем – солнце, освещающее египетскую пирамиду. Меня подхватило и унесло в дальние галактики.

– Вы нарисовали? – повторил свой вопрос адвокат.

Открыв глаза, я поняла, что сижу за письменным столом и передо мной белый листок. Схватив