Не отрекаются любя. Полное собрание стихотворений - Вероника Михайловна Тушнова

я ни о чем не попросила

и не сказала ничего.

Верна одна из истин старых,

что как ни дорог,

как ни мал,

но если выпрошен подарок,

он быть подарком перестал.

А ты со мною и поныне,

и вот уже прошли года,

и счастье наше – навсегда…

А где-то стынет,

где-то стынет

ночная черная вода.

Первая гроза

Ты на экскурсию уехала,

и ровно через полчаса,

гремя железными доспехами,

на приступ двинулась гроза.

Зловеще тлело небо черное,

Клубилась даль – желта, седа…

И мне соседка удрученная

сказала:

– Сущая беда!

Взгляните вы, как тучи грудятся,

теперь заладит на три дня!

Конечно, все они простудятся,

во всяком случае – моя.

А грома дальнее ворчание

уже слилось в тягучий гул,

и, разом взвыв,

порыв отчаянный

окошко настежь распахнул.

Запахло пылью, влагой, листьями,

Лиловый блеск слепил глаза…

Самозабвенно и неистово

гремела первая гроза.

Потоки по цветам и кустикам

катились с глиной пополам…

Соседка,

не найдя сочувствия,

вернулась к кухонным делам

и заперла окно, наверное,

и злилась, непогодь кляня…

А мне припоминалась первая

гроза, настигшая меня.

Всю жизнь ее не забываешь!

Я помню – ливень лил журча,

и осмелевший мой товарищ

прикрыл меня полой плаща.

А я не поднимала взгляда,

свою сговорчивость коря,

пытаясь вымолвить:

«Не надо!» –

и ничего не говоря.

Давно промокли ноги наши,

и оба мы продрогли, но

одно нам только было страшно –

что это

кончиться должно!

И, забывая опасения,

я думала – как там, в лесу,

ты празднуешь

свою весеннюю

неповторимую

грозу.

Соседка

Загляденье была соседка:

сероглазая,

с нежной кожею.

Останавливались нередко

и смотрели ей вслед

прохожие.

А потом она постарела,

потеряла все, что имела.

Стала старой старухой

грузной

из вчерашней девочки хрупкой…

А старик –

и смешно и грустно! –

все гордится своей голубкой.

– Как была, – говорит, – красавицей,

так красавицей и осталась! –

Люди слушают,

усмехаются:

дескать, вовсе ослеп

под старость…

Если б ты совета спросила,

я дала бы один-единый:

не желай быть самой красивой,

пожелай быть самой

любимой!

Твой враг

С любым из нас случалось и случится…

Как это будет, знаю наперед:

он другом назовется, постучится,

в судьбу твою на цыпочках войдет.

Старик с академическим величьем

или девчонка с хитрым блеском глаз…

Я не берусь сказать, в каком обличье

он предпочтет явиться в этот раз.

Он явится, когда ты будешь в горе,

когда увидишь, как непросто жить,

чтобы тебе в сердечном разговоре

наипростейший выход предложить.

Он будет снисходительно участлив

и, выслушав твой сбивчивый рассказ,

с улыбкой скажет:

– Разве в этом счастье?

Да и к тому же любят-то не раз!

Да и к тому же очень под вопросом

само существование любви:

ведь за весной идут другие весны

и новое волнение в крови…

А важно что?

Солидный муж и дети,

свое хозяйство и достаток в дом…

Обман? Ну что ж,

так все живут на свете,

и что предосудительного в том?

Он объяснит, что жизнь груба, жестока,

что время бросить всякий детский вздор,

и вообще не залетать высоко,

и вообще зачем наперекор?

Я помню все.

Все слышу вновь как будто.

И, признаюсь, мне страшно потому,

что я сама на час или минуту,

но все-таки поверила ему?

Да, да… К тебе он постучится тоже,

он пустит в ход улыбки, ласку, лесть…

Не верь ему, он жалок и ничтожен.

Не верь ему, любовь на свете есть!

Единственная – в счастье и в печали,

в болезни и здоровии – одна,

такая же в конце, как и в начале,

которой даже старость не страшна.

Не на песке построенное зданье,

не выдумка досужая, она

пожизненное первое свиданье,

безветрия и гроз чередованье!

Сто тысяч раз встающая волна!

Я не гадалка. Я судьбы не знаю.

Как будешь жить, смеясь или скорбя?

Но все равно всем сердцем заклинаю:

не позволяй обманывать себя!

Любовь, не знающая увяданья,

любовь, с которой несовместна ложь…

Верь, слышишь, верь в ее существованье,

я обещаю –

ты ее найдешь!

«Я жизнь никогда еще так не любила…»

Я жизнь никогда еще так не любила,

как нынче,

на новом своем рубеже;

я юности счастья

еще не забыла,

мне зрелости счастье

доступно уже!

Тебе говорю по возможности строго:

– Ну что ж, потанцуйте, но только

немного… –

и знаю отлично, что мирный наш дом

согласьем моим обречен на разгром.

Вы станете петь, хохотать и кружиться,

вы сдвинете мебель, истопчете пол,

а я залюбуюсь на милые лица,

на мой повзрослевший родной комсомол!

Давно ли вы все по оврагам аукали,

играли в Чапаева,

кукол баюкали?

Вам было костры разводить по душе

и спины сгибать в три дуги в шалаше…

Забавы забытые лет отдаленных –

их все заменила

игра во влюбленных.

Записки и встречи в условленный час,

и вид равнодушный друзьям напоказ,

и ревность, и слезы, и взгляды блестящие,

ну, все как взаправду,

все как настоящее!

Игра… Но в игре-то ведь тоже важна

и честность,