Русский Харьков - Станислав Александрович Минаков

Есть у моря свои законы,

есть у моря свои повадки.

Море может быть то зелёным

с белым гребнем на резкой складке…

И заканчивает:

И пока просыпались горны

утром пасмурным и суровым,

море виделось мне то чёрным,

то – от красных огней – багровым.

В море, по рассказам, он потом познакомился и со своей супругой Еленой: она плыла к берегу, а он с товарищем – в море. «Какое красивое лицо плывёт навстречу!» – воскликнул поэт и влюбился.

Стихотворения Поженяна последних лет не утрачивают горькой актуальности:

Ах, как я кричал когда-то:

– Вашу мать… концы и кранцы…

Бродят по военкомату

одноногие афганцы.

Их суровые медали

однозвучны и негромки.

Их клевать не перестали

похоронки… похоронки…

…

Но куда что подевалось,

будь я проклят, в самом деле.

Глупые – навоевались.

Умные – разбогатели.

Порой он подписывался на армянский манер – Григор Поженян. Уместно вспомнить блистательную пародию Левитанского на Евтушенко, которой остались наверняка довольны все – автор, сделавший удачную работу, и пародируемый, поскольку это узнаваемо и ярко, и упомянутый, поскольку это написано с тёплой улыбкой, с любовью к коллеге-фронтовику:

Я не люблю ходить на именины.

О как они надменно имениты!

О именитость наших именин!

А Поженян – представьте – армянин!

Но ты нужна мне, милая Армения,

и маленькая звёздочка армейская…

В антологии «Десять веков русской поэзии», в преамбуле к подборке стихов своего друга Поженяна, Евтушенко вспомнил, как, сидя с ним в ресторане «Арагви», Поженян «продемонстрировал официантам, задрав над столом свой видавший виды ботинок, зияющий полным отсутствием подошвы».

В стихотворении «В День Победы с Поженяном» (1995), начинающемся строками «Пить в День Победы с Поженяном – / какое пиршество и честь…», Евтушенко скажет:

И он, с одесским вечным блеском,

живой убитый Поженян,

подъемлет в семьдесят с довеском

полным-полнехонький стакан.

…

Как въелись в кожу порошинки,

а поскреби ладонь – на дне

жива шершавинка от финки,

зазубрившейся на войне.

…

Победу пели наши склянки,

но отвоёванный наш Крым

презентовал Хрущёв по пьянке

собратьям нашим дорогим.

Нас время грубое гранило,

обворовало нас, глумясь,

и столько раз нас хоронило,

и уронило прямо в грязь.

Но мы разбились только краем.

Мы на пиру среди чумы,

и снова гранями играем

полным-полнёхонькие мы.

И мы, России два поэта,

нелепо верные сыны,

не посрамим тебя, Победа

так осрамившейся страны.

У Поженяна есть стихи, которые стали любимыми народом песнями: «…Мы с тобой два берега у одной реки», «Песня о друге» («Если радость на всех одна – на всех и беда одна»), «Маки» («На Федюнинских холмах – тишина. Над Малаховым курганом – сны…»).

Был и такой «поворот» в жизни сценариста Григория Поженяна: в 1972 г. – совместно с Василием Аксёновым и Овидием Горчаковым – он написал роман-пародию на шпионский американизированный боевик «Джин Грин – неприкасаемый», под псевдонимом Гривадий Горпожакс, составленным из слогов имен и фамилий авторов.

Дважды Героем «живой убитый Поженян» не стал, зато через много лет сделал другой дубль, лауреатский: удостоившись Государственной премии РСФСР имени Горького (1986), за поэтический сборник «Погоня» (1983), и Государственной премии Российской Федерации (1995).

К нему, больному, 78-летнему, на дачу в Переделкине ворвались некие подонки и нанесли тяжёлые травмы. Он перенёс сложнейшую операцию трепанации черепа и несколько лет восстанавливал здоровье, но полностью не удалось.

…Печи стынут без огня,

церкви старятся без звонниц.

Укрываясь от бессонниц,

сны покинули меня.

Ночь – длиннее. День – короче.

Дни состарятся в года.

А куда уходят ночи?

Не уходят никуда.

Скончался Григорий Поженян за полчаса до начала своего 83-го дня рождения. Случилось это 19 сентября 2005 г. Поэт лежал в больнице, и там его навестил старый друг – фронтовик и кинорежиссёр Пётр Тодоровский, оператор поженяновского фильма «Жажда». В палате они спели свою песню «А надо, чтоб кто-то кого-то любил».

Последним желанием Поженяна было, чтобы его похоронили в Переделкине, недалеко от могилы Пастернака. Когда началась постыдная волокита, пишет Е. Евтушенко, «почитатели поэта явочным порядком исполнили его просьбу. Так он и после своей смерти отстоял последнюю пядь родной земли».

Возмездья озноб у победной черты,

не полдень реванша, а день правоты.

И песня, что я ли, не я ль допою, —

то песня солдат, уцелевших в бою.

От имени тех, кто в болотах, во ржи

остались. А нам повелели: скажи!

Поженян сказал, что мог, что должен был сказать. И шесть десятилетий спустя ушёл под сень той памятной одесской доски, на которой увековечено его имя рядом с погибшими однополчанами.

«И теперь я по праву люблю Россию…»

На 100-летие поэта Михаила Кульчицкого

Гадалка предсказала его матери, что у неё родится сын, который прославится и «будет у воды». Так и случилось: он погиб почти у Волги, а имя его написано золотыми буквами на 10-м знамени в Мемориале Славы Мамаева кургана. Неизымаемо оно и из истории русской советской литературы 1930–1940-x, из того самого ряда «талантов, красавцев, поэтов», что ушли в вечность молодыми: киевлянин Павел Коган (1918–1942), симбирский крестьянин, а затем житель города Иванова Николай Майоров (1919–1942), уроженец Хингана Иосиф Уткин (1903–1944), херсонец-беспризорник-харьковец Арон Копштейн, погибший в 1940-м на финской войне, как и воронежец Николай Отрада (Турочкин).

Михаил Кульчицкий родился 22 августа 1919 г. в Харькове, который тогда занимала Добровольческая армия. Поэты и просто любители русской словесности в Чичибабин-центре обычно вспоминали поэта-земляка в этот день, в канун 23 августа, дня освобождения Харькова от немецко-фашистских захватчиков и окончания Курской битвы, когда отмечается и День города, коему в 2024 г. исполняется 370 лет.

В феврале 1939 г. Кульчицкий написал в стихотворении «Мой город»:

Я люблю родной мой город Харьков —

Сильный, как пожатие руки.

….

И когда