Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Вчера сделал из алюминия 2 расчески. Грубовато, потому что не было нужного инструмента, но теперь я расчесываюсь, что необходимо и приятно.

Сегодня в стансовете достал потник86 и сделал две пары хороших стелек. Одни положил в ботинки, другие – в ранец, про запас, что необходимо в военных условиях.

Приедут ли за мной?

Барская ходила в Краснодар. Недавно вернулась. На базаре всего много, но все очень дорого. Буханка хлеба в 2 килограмма – 350 руб., мука пшеничная – 120 руб. килограмм, сало – 700 руб. килограмм, яйца – 130 руб. десяток, кукуруза и пшеница – 25 руб. блюдце, соль – 50–60 руб. стакан.

Город очищается. Много разрушенного и сожженного немцами. Жизнь постепенно налаживается. Много людей из станиц идут в город за солью и кукурузой. Другие несут масло, сало, яйца, муку, кукурузу.

[Тетрадь № 3.]

С 27 февраля по 26 марта 1943 г.

Кубань, станицы Калужская, Холмская

27–2–43 г.

Маруся Логвинова ушла в Краснодар, а мать ее сказала, что она сегодня не будет готовить обеда и чтобы я шел в стансовет и получил записку на питание к кому-нибудь другому.

Плохо дело. А в станице, пожалуй, никто лучше не живет. Борщ варится с мясом. Суп с рисом. Кукуруза есть. В коридоре, в углу отгорожено и укрыто не меньше тонны картофеля. Во дворе бродит до десятка кур. Вчера я видел кувшин масла топленого, килограмма два.

Барские же едят бураки и прочую гадость без жиров и соли. Без масла или мамалыги.

Стоит прекрасная погода. Ночью морозец, днем – солнце. На юге серебрятся надоевшие за столько времени горы, остальное пространство – долгожданная равнина.

Читаю «Мертвые души» и жду, как говорится, у моря погоды. Ко мне все не едут.

Я не знаю последних известий, а вчера один старшина говорил, что наши уже взяли Днепропетровск, Кременчуг, Киев и Турция выступила против Германии через Болгарию. Нашему правительству якобы стали известны приказы Гитлера об отступлении и об организации на границе сопротивления против нас и союзников. Союзники якобы начали интенсивно бомбить Берлин и другие центры Германии. Если это правда и события будут так развиваться дальше, то к 1 мая будет освобождена вся советская территория. А я все жду приезда своих. Боюсь, что мне уже не попасть в свою часть.

Ночью мне снились шипящие и кидающиеся на меня змеи. Сапин и Святский – особоуполномоченные НКВД (с последним я здоровался и разговаривал), но Сапин меня учитывал.

28–2–43 г.

Прошел еще один бесплодный день, последний день февраля – такой пасмурный и скучный. Питаюсь по-прежнему у Логвиновых, ношу им ежедневно по банке консервов. Остался без табаку, но, роясь на складе, нашел с килограмм в листьях. Занимался приготовлением табака.

Сделал открытие, что в моей койке разных возрастов клопы. Они оживают и с голоду набрасываются. То-то я плохо сплю.

1 марта 43 г.

Дует юго-восточный свирепый ветер с гор, перемежаясь с крупой и дождиком. Это, очевидно, закончится проливным дождем, и дороги, ставшие подсыхать, вновь развезет так, что не пролезешь.

Живя в отрыве от своей части и мира, пользуясь разнообразными слухами и особенно сообщением артиллерийского старшины, я думал, что моя часть уже ушла куда-нибудь к Одессе, что обо мне забыли и что вообще война близится к концу, раз взят Киев, вступила Турция и зашевелились союзники.

Я думал пожить здесь еще несколько дней, подождать, пока подсохнут дороги, нагрузиться консервами для питания, а остальное сдать трофейной команде и отправиться, сперва в Пашковскую и Краснодар. В крайком и крайоно, надеясь, что буду оставлен на гражданке и направлен в Ейск, куда доберусь приезжающими оттуда в крайком машинами или даже пешком, идя от станицы к станице, взяв с собой только пару белья, а сидор87 с остальным оставив в Пашковской.

Сегодня я ходил в центр станицы, куда перебрался стансовет. Лучшие здания немцы сожгли: школу, правление колхоза, здание совета. Я хотел поговорить с капитаном трофейной команды – как мне быть, но его не встретил.

Здесь авторемонтная мастерская. Говорил с лейтенантом, заведующим мастерской. Он сказал, что имеет радиоприемник, и сообщил, что ни Мариуполь, ни Таганрог, ни Днепропетровск, ни тем более Полтава и Киев не взяты. Турция тоже не объявляла войны и никуда не выступала. Просто туда ездил Черчилль для переговоров, содержание которых неизвестно.

Немцы укрепились на прошлогодних рубежах, оказывают упорное сопротивление. Идут ожесточенные бои, причем немцы вклиниваются в нашу оборону и пытаются продвигаться вперед.

В сводках нет указаний на продвижение наших частей и взятие городов. За прошедшую неделю взят только город Сумы, идут бои у Краматорска.

Эти сообщения совершенно охладили меня и заставили отказаться от лишнего в походных условиях трофейного багажа, от мечтаний о близком конце войны, о гражданке, о Ейске. Я решил стоически ждать приезда завскладом и приготовился к дальнейшим испытаниям и лишениям походной, военной, а вероятно, и боевой жизни, из которой трудно выскочить живым и попасть в родной город, к семье и друзьям. Если это случится, то очень не скоро.

Сегодня вроде бы вернулась Маруся Логвинова из Краснодара. Пойду обедать – расспрошу, что она увидела и узнала. Если бы знать, что дня 3–4 за мной не приедут, я бы сходил в Пашковскую и Краснодар.

2 марта 43 г.

Маруся Логвинова из Краснодара не пришла, а мать ее вчера после обеда отказала мне в питании. Я пошел вторично в стансовет и еле упросил председателя Речкина прикрепить меня на пару дней еще к кому-нибудь. Он послал меня по соседству, к Ямпильцевой Марии. У нее, по словам председателя, зарезаны и засолены кабан и теленок, дойная корова, до чертей картошки, порядочно кукурузы. Однако, когда я вчера вечером из стансовета зашел к ней, она приняла меня в штыки. Заявила, что кормить нечем, и она не будет, она сама голодает.

Сегодня я ходил к ней завтракать. Она дала мне 5 вареных и ничем не сдобренных чищеных картошек, пару соленых огурцов и немного мамалыги. Во время завтрака разговорились, после чего она налила стакан молока. Я решил зарабатывать обед, согласился добровольно молоть ей кукурузу. И ровно три часа молол. Намолол килограмма 3 и между делом всунул ей для стирки пару обмундирования. Хозяйка взяла. Посмотрим, что она даст мне на обед.

Вчера в стансовете читал газету за 23 февраля – приказ товарища