На крейсерах «Смоленск» и «Олег» - Борис Карлович Шуберт

наилучшей защиты слабых частей корабля, а также мер, необходимых для уничтожения крейсера, буде того потребуют обстоятельства. Но я не замечал какой-либо тревоги среди лиц, меня окружавших. Лично мое настроение было какое-то поразительно спокойное, грустное, грустное. Много вспоминал я тогда почему-то о своем детстве, этих давних золотых днях, канувших в вечность, много думал о далеких своих, оставшихся в России. В мыслях моих о будущем не было ни горечи, ни страха. Было что-то неуклонное и, вместе с тем, увлекающее в движении эскадры, среди которой шел наш крейсер, и, чувствуя себя и свой корабль частью этого громадного тела, трудно было мысленно расчленить одно от другого; картина же движущейся массы судов так пригляделась, что как-то не верилось, что развязка близка и скоро все должно измениться.

В 7 ч утра 23 марта, находясь на середине пролива между NW оконечностью Суматры и южным островом Никобарской группы, эскадра легла на Ost, в Малаккский пролив. Днем транспорты отдали буксиры, и миноносцы пошли самостоятельно, заняв места между броненосцами и транспортами; таким образом, эскадра шла теперь шестью колоннами. Горизонт был по-прежнему чист – ни дыма, ни паруса. Только горы Суматры величаво подымались в голубой дали, теряясь своими вершинами в курчавых облаках. Вечером наблюдался удивительный закат; когда зашло солнце и на западе стало бледнеть зарево пожара, оттуда поднялись по всему небу огненные расходящиеся лучи, являя удивительное сходство с символом Японии – страны восходящего солнца. Знамение это оставалось позади, а впереди уже зажглись яркие звезды; что это, пророчество?.. С наступлением темноты сегодня зажгли одни лишь отличительные огни. Поздно вечером на броненосце «Орел» лопнула паровая труба, и этот случай задержал эскадру на 1 ч 30 мин, после чего броненосец, слава Богу, снова вступил в строй. И раньше, почти ежедневно, на каком-нибудь из судов происходили подобные случайности, но тогда, будучи далеко от берегов и возможности встретить кого бы то ни было, они как-то не пугали, – теперь же всякая задержка могла повлечь за собой самые неожиданные последствия, а серьезная авария одного из кораблей была бы крупным несчастьем. Начиная со следующего дня, когда эскадра была уже в проливе, навстречу нам начали попадаться пароходы и парусники. В 5 ч дня «Жемчуг» просигналил: «Вижу неприятельский флот на SO 30°», но флот этот оказался идущим на пересечку пароходом, который сильно дымил. Ночью между судами эскадры заплуталась каботажная шхуна, шедшая без огней; ее заметили, и несколько кораблей сразу открыли по ней освещение. На шхуне, где бодрствовал, наверно, один только рулевой, произошло смятение: она вышла из ветра и остановилась на дороге, не зная, что предпринять. Дежурному миноносцу пришлось вывести ее на чистую воду, после чего все снова погрузилось во мрак.

По мере приближения эскадры к узкой части пролива пароходы попадались все чаще. Возможно было, что здесь японцами будет сделана попытка произвести на нас нападение, чтобы ослабить наши силы еще до вступления эскадры в Китайское море. Они могли выбрать для этого ночное время, когда молодая еще луна светила мало, и, выследив днем с коммерческого парохода расположение и курс эскадры, с наступлением темноты сделать атаку, воспользовавшись для этой цели подводными лодками. Впрочем, относительно возможности такого нападения здесь, мнения разделялись, и лично мне казалось, что в проливе эскадре опасаться во всяком случае нечего. К чему японцам разбрасывать свои силы так далеко от своей базы и предупреждать события действиями, не гарантирующими несомненного успеха? Им было известно, что единственный в районе военных действий русский порт Владивосток есть конечная цель эскадры, а также и то, что русским судам не достигнуть его иначе, как минуя какими бы путями ни было, острова Японии. Стоило ли, поэтому, предпринимать что-либо за тысячи миль от своих берегов, когда рано или поздно эскадра адмирала Рожественского сама прибудет в японские воды и даст японцам возможность вступить с ней в бой при наивыгоднейших для них условиях?

Сингапур был уже близко. 26 марта, в третьем часу дня, эскадра проходила его, не уменьшая хода и не изменяя своего строя. Навстречу нам от берега отделился пароходик под русским консульским флагом: короткое время продержавшись около «Суворова», пароходик пропустил мимо себя все корабли и поравнялся затем с «Олегом», шедшим концевым. Консул, стоявший на палубе, сообщил на крейсер, что о появлении эскадры в проливе стало известно лишь сегодня, в 6 ч утра; что японские подводные лодки очевидно прозевали нас, выжидая прохода русских судов у Batang (может быть, Padang – не расслышал); что флот их стоит на севере острова Борнео, очевидно предполагая, что Рожественский пройдет Зондским проливом. Консул передавал еще, что Небогатов с 3-й эскадрой уже 4 дня тому назад пришел в Джибути, а на суше дела у нас идут по-старому – неважно. Я не имел возможности впоследствии проверить достоверность известий консула, касающихся присутствия в проливе японских подводных лодок, нам более уже не страшных, и флота у берегов Борнео, с которым эскадра легко могла теперь встретиться, – но верили мы им тогда безусловно, и радуясь, что так удачно проскочили пролив, ждали грядущих событий, могущих произойти раньше, чем все на это рассчитывали18.

В седьмом часу вечера эскадра вышла из Малаккского пролива и взяла курс на остров Анамба. Развязка приближалась, но настроение на корабле было по-прежнему спокойное – ни тени тревоги или излишней нервозности, и вечером, когда большинство офицеров собралось, как и всегда, в своем клубе на заднем мостике крейсера, мы весело болтали о событиях дня. Говорили о том, что сегодня весь мир узнает о выходе в Южно-Китайское море эскадры, три с половиной недели пропадавшей в океане; говорили об удаче нашего беспримерного в истории парового флота похода, о том, как ловко были обмануты японцы, никак не ожидавшие с нашей стороны такого смелого шага и ожидавшие Рожественского в Зондском проливе, и высказывали при этом предположение, что завтра в газетах появится, наверно, Рейтеровское сообщение такого содержания: «Сингапур. С утра слышится гром канонады из тяжелых орудий в северо-восточном направлении; предполагают, что эскадра Рожественского встретилась с японским флотом». Разошлись мы, как всегда, поздно и в самом лучшем настроении духа.

27 марта утром миноносцы принимали уголь; этот и последующий день сверх всяких ожиданий, прошли без инцидентов: эскадра никого не видела, ни с кем не встречалась. Море было тихо, небо безоблачно, горизонт чист и прозрачен. Около шести часов утра 29-го, далеко справа от эскадры показался дым, а затем силуэт какого-то четырехтрубного, очевидно, военного судна. С «Суворова» было приказано «Олегу» сблизиться с незнакомцем и узнать –