О дивный тленный мир - Хейли Кэмпбелл

Airlines), и при этом прекрасно знает, каково потерять в катастрофе близкого человека и вдобавок получить плохое отношение со стороны компании. В марте 1991 года Boeing 737–200 рейса 585 United Airlines при заходе на посадку в Колорадо-Спрингс[41] перевернулся вправо, накренился носом вниз до почти вертикального положения и врезался в землю[42]. На записи с места крушения в парке к югу от аэропорта видно черное пятно, опаленную траву и куски самолета — такие маленькие и рассеянные, как будто он испарился. Никто на борту не пережил удара: погибли два члена экипажа, три бортпроводника и двадцать пассажиров. Капитаном воздушного судна был бывший муж Данэм, отец ее дочери. Она была в системе и при этом потеряла близкого. На этот день открытых дверей она пришла только затем, чтобы прямо призвать собравшихся здесь представителей сотен авиалиний перестать говорить «Дело закрыто». Эта фраза пришла из лексикона страховых компаний и не означает ничего. Никакого закрытия не бывает. Авиакатастрофа не может кончиться.

Если закрыть дело — это недостижимая итоговая точка, что дает обнаружение тела? Что оно изменит для выживших, если жизнь уже никогда не будет прежней? Чего мы хотим добиться и как в этом поможет найденный труп? Никто не сомневается, что погибшего надо найти. Это аксиома. Но при этом многим людям трудно смотреть на останки, кто-то отказывается. Некоторые религии не придают телу особенного значения: человек переходит в иной, лучший мире, и пустой сосуд, в котором уже нет души, не столь важен. После войн, природных и антропогенных катастроф миллионы уходят на то, чтобы вернуть тела семьям, целиком или частями. Ради чего? Какой смысл в наличии тела на похоронах, если гроб с тем же успехом может быть пуст и никто, кроме несущих, этого не заметит?

В 1975 году в Испании скончался генерал Франко, правивший страной почти четыре десятилетия. Его диктатура сопровождалась многочисленными преступлениями, которые историки иногда называют даже «испанским холокостом». Погибли сотни тысяч граждан, однако правительство решило не копаться в прошлом и сосредоточиться исключительно на будущем народа. Был согласован так называемый Пакт о забвении, своего рода узаконенная амнезия. По закону об амнистии тех, кто причинил при Франко море страданий, не преследовали, и Испания двинулась вперед. В отличие от Германии, там не стали превращать концлагеря в мемориальные музеи и отдавать чиновников под суд. Улицы сохранили прежние названия, представители власти не сменились и начали с чистого листа. По тому же принципу те, кого солдаты Франко столкнули в массовые могилы, в них и остались. Эксгумация — раскапывание прошлого в буквальном смысле — была запрещена. Некоторые знали в общих чертах, где лежат их родственники, и бросали цветы через стены или привязывали их хомутами к отбойникам на обочине. Их тянуло туда, где, как они были убеждены, нашли покой жертвы. Ассенсьон Мендьете было 92 года, когда в 2017 году выяснилось, что в одной из многих ям лежит ее отец. Его бросила туда в 1939 году расстрельная команда. Была назначена эксгумация. Она стала результатом судебного процесса в Аргентине, а не в Испании. Преступления против человечества можно судить в любой точке планеты, что весьма полезно, когда виновное государство по закону не дает ход делу. Узнав из новостей, что отца идентифицируют по ДНК, она сказала: «Теперь я умру счастливой. Теперь я его увижу, пусть даже кости или пепел»[43].

Мендьета умерла через год после обнаружения отца[44]. В стенах кладбища, где его расстреляли, до сих пор видны следы от пуль. Она всю свою жизнь боролась за то, чтобы вернуть его прах.

Увидеть тело — это веха, важная отметка на скорбном пути. Нас утешают, что человек не умирает, пока он жив у тебя в памяти, и это правда — иногда гораздо большая правда, чем считает тот, кто говорит эту фразу. Если не увидишь останков сына или умершего новорожденного, они каким-то образом, психологически, продолжают жить, и это невозможно отрицать даже при самом рациональном подходе. После авиакатастрофы можно обманывать себя, веря, что человек все еще жив, что он не погиб при ударе и был выброшен на тропический остров, что он все еще выкладывает на пляже SOS из камней и палок и ждет, что его спасут. Без тела ты оказываешься в сумерках смерти, и темнота, которая позволила бы с ней смириться, не наступает.

«Люди в это время попадают в своего рода лимб, — говорит Мо, — и именно это труднее всего. Они не знают, где тело. Они не знают, получится ли вообще когда-нибудь опознать их близких. Они не знают, когда можно будет их получить. Нет важных промежуточных точек, которые есть в случае обычной смерти. Обычная смерть — это, например, когда член семьи на твоих глазах заболел, умер в больнице и ты приходишь на его похороны. Может, человек даже говорил с семьей перед тем, как умер. В случае убийства возникают те же трудности, потому что оно происходит внезапно и неожиданно, и в таких случаях я произношу что-то похожее: “Послушайте, я сделаю все, что в моих силах, чтобы разобраться в этом происшествии и сообщить вам о результатах”. У меня здесь та же самая мотивация. Что случилось? Как мне узнать и рассказать правду? Иногда истина оказывается ужасной, но родные все равно желают ее знать, и мы говорим откровенно». Дать им все, что они хотят, невозможно, но с возвращением тела они получают то, что поможет им оправиться.

На ковре рядом с пустой сумкой для ручной клади из коричневой кожи уже выстроилось все, что нужно взять в командировку. Мо ждет результатов анализа ДНК по жертвам очередной авиакатастрофы и завтра утром летит в Америку, где заглянет в каждый мешок с телом и позаботится, чтобы там было все, что должно быть. На полу лежит пакет для сэндвичей, в нем — незаполненные ярлыки с логотипом Kenyon. Он лично напишет на них имена опознанных, а пока обзванивает родственников, чтобы сообщить им, что ему известно, и проговорить следующие шаги — кремации, похороны. Все это его забота. Когда труп покинет морг, Мо будет на месте. Гроб будет обычной длины и формы, просто внутри будет лежать маленький мешочек с остатками тела.

Я интересуюсь тем, как все это отражается на нем, как влияет на психику зрелище массовых захоронений, гниющих трупов в мешках, кусков плоти в банках для образцов. По его словам, мнение о смерти он ничуть не изменил. «Это часть жизни, — говорит Мо. — Все мы умираем, это свойственно человеку». В то же время работа повлияла на его приоритеты. Когда видишь