Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 - Литературно-художественный журнал

Улыбок, встреч, тем более – объятий,

И время сыпется, а не течет.

В ладони пробуждается полет,

И пальцы шлют свое простое морзе.

Мелодия на полпути замерзнет,

А если не замерзнет, то уснет.

В февральской долгой стуже испокон —

Избыток сна и недостаток света,

Поэтому и от меня не жди ответа,

Поэтому включай в свой лексикон

Слова про море, солнце и покой,

Глядишь, зима на миг отступит снова.

Но никому не говори ни слова,

Как снег безмолвно ходит за тобой.

* * *

Ты можешь быть по жизни дезертиром,

Но как ни бейся, наше дело – швах.

Вот август вносит лето на руках

В окно твоей заброшенной квартиры.

И лишь один на свете человек

Тобой любим и бесконечно дорог.

Когда тоска, когда тебе за сорок —

Ты сам себе Сократ и древний грек.

Ты состоишь из слов, из строчек – весь,

Уже другого не узнаешь пьянства.

Течет вода и сыпется пространство,

Проходит время, остается лес.

* * *

Пока ты ждешь на берегу реки,

Я твою грусть давно кормлю с руки.

Простое слово посылаю в небо,

Мешаю землю с белым, черным хлебом.

И если в жизни, словно в домино,

Случится рыба, не иди на дно.

Иди за ним, свои оставив сети,

Сквозь вечный зной и галилейский ветер.

* * *

Теперь, когда я здесь одна за всех,

Я без тебя накапливаю смех,

Чтоб, если снова будет нам по двадцать,

С тобою вместе вдоволь посмеяться.

Я про тебя стихи пишу без слез

Средь желтых кленов, вязов и берез,

Средь сентября, его ночей незрячих.

Вот встретимся с тобой, тогда поплачем.

Мы не уступим горя ни на пядь.

Нет, мы не перестали умирать,

Судьба по-прежнему кружит и вертит,

Мы просто больше не боимся смерти.

Сауле Калдыбаева

Экономист, частный предприниматель. Родилась в Казахстане.

Автор трех книг прозы. Сняла два короткометражных фильма по своим рассказам.

Красный трамвай

Рассказ

Я даже вправе погулять слегка,

пройтись пешком, довериться трамваю.

Теодор Крамер (Перевод Евгения Витковского)

Меня зовут Сауле. И я хочу рассказать о красном трамвае, он каждый день ездит под моими окнами. Я представляю его ярко-огненный цвет и сажаю в него мужчину, своего знакомого, он писатель.

Каждое утро он идет на остановку и ждет там трамвай № 7, ведь семь – счастливое число. Так, писатель садится в красный трамвай и добирается на нем до набережной городской речки. По дороге он смотрит в окно и слушает разговоры. Однажды это были совсем юные парень и девушка. Парень сказал:

– Я хочу поговорить о любви.

– Да, – произнесла девушка в волнении.

– Но тебе нужно измениться.

– Да-а-а? Мне казалось…

– Нет, подожди. Давай я сразу всё скажу.

– Ладно.

– Тебе нужно покрасить волосы и перестать говорить без конца о бабушке. Она у тебя хорошая и очень добрая, мне она тоже нравится, но пойми – нам не стоит слишком часто говорить о старых людях, это меняет энергетику в комнате.

– Хорошо.

Девушка подошла к двери и легко спрыгнула с подножки на каменную брусчатку остановки. Писатель сидел у окна и всё видел…

Как повернул голову и привстал от неожиданности молодой человек, и как помахала ему серебристой сумочкой девушка:

– Прощай!

Парень только открыл рот, он будто хотел что-то спросить, но трамвай уже нес пассажиров к следующей остановке.

Писатель пришел домой, поужинал жареной картошкой со стейком, а после включил плоский, как тонкая книга, телевизор.

Там шел иностранный фильм (кажется, он так и назывался – «Счастье») о том, как жила счастливая пара – француз и француженка. Всё у них было хорошо и просто – влюбились, поженились, родили двух голубоглазых девочек с соломенными волосами. По воскресеньям ездили на пикник за город, а по будням девушка работала швеей – шила платья на заказ соседкам и другим дамам. Парень работал таксистом.

Однажды в банке он познакомился с девушкой не красивее его жены. Но она была брюнеткой с большими черными глазами и длинными ресницами. Он попросил номер ее телефона, и она записала синие цифры на желтом банковском конверте. С тех пор он стал звонить этой девушке и приезжать к ней, они стали встречаться всё чаще и чаще. Даже сняли уютную квартирку в одном из парижских кварталов.

А после нескольких таких встреч он сказал жене в пикниковое воскресенье, когда они лежали на широком, сшитом женой лоскутном одеяле, расстеленном прямо на сочной клеверной траве:

– Понимаешь, Жюли, вот если посмотреть на это дерево, то у него мы видим много веток. Они все крепкие, и на них много листьев. Это дерево моей любви, и у него сильные, глубокие корни, оно может выдержать много других веток, понимаешь? Вот эта ветка – твоя. А вон та – другой девушки. Я встретил ее месяц назад в банке. Она кассир и очень красивая, почти такая, как ты. Я полюбил ее так же, как тебя, потому что моя любовь похожа на это дерево – ее хватит на все ветки. Это никак на тебе не скажется. Понимаешь ли ты это, Жюли?

– Да, понимаю, – отвечала Жюли после паузы.

И оба заснули. А когда он проснулся, жены рядом не было. Жак спросил своих девочек: «Где наша мама?» Они не знали. Тогда он расспросил приехавших на такой же пикник людей: «Вы не видели мою Жюли? Очень красивая голубоглазая блондинка, у нее платье в синий цветочек».

«Нет, не видели», – отвечали люди.

«Конец у фильма, должно быть, очень грустный», – подумал писатель и выключил телевизор.

Когда экран погас, он еще посидел в полумраке комнаты, не решаясь встать и включить свет. Писатель смотрел на тапочки, на темную кромку ковра и вспоминал разговор с женой восьмилетней давности. Всё было почти