Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 - Литературно-художественный журнал

– Ах ты старый мерин! – взвилась Марфа Кондратьевна. – Ты вот совсем негодный стал! Еще одного ребеночка мне сделать не можешь!

– А что, у папы плохо работает? – полюбопытствовал Христофор.

– Раньше у меня молоточек был, а теперь отверточка осталась, – туманно пояснил Лев Арнольдович.

– Молоточек?! – Ульяна задумалась.

– Возьму девочку из приюта! Хочу еще ребенка! – завопила правозащитница. – Пусть детей в доме будет больше!

– Какую еще девочку из приюта?! – пошутила я. – Пропишите меня в Москве, выучите в московском вузе. Слабó?

Марфа Кондратьевна побледнела и замолчала, а дети начали скандировать:

– Полина – сестра! Полина – сестра! Полина нам вывела вшей! Ура!

– Жил с другой женой, была подушка, – пожаловался мне Лев Арнольдович. – А теперь, как спать захочу, единственные штаны с себя снимаю, сворачиваю и под голову подкладываю. Дети и гости разбирают подушки ловчее меня, никогда мне подушки не достается. По утрам штаны обратно надеваю. И это с тех пор, как последний раз женился!

Пыль в квартире лежала махровым ковром. Лев Арнольдович немного сопротивлялся генеральной уборке, но я настояла.

– Зловония не будет! – радовались дети, бестолково бегая за мной.

Кошки носились за ними следом, периодически рассыпая свой лоток, который Марфа Кондратьевна переставляла несколько раз: от своего кабинета к кухонной двери и обратно, чтобы ей меньше воняло. Но воняло всё равно на весь дом.

Стиральная машина работала без остановки, а я поняла, что отлично похудею, потому что в суматохе забыла пообедать и поужинать.

– Надо плед постирать! – мимоходом заметил Лев Арнольдович.

Плед был толстый, в красно-белую клетку.

– Он не поместится! – возразила я.

– Поместится! Запихивай! – Лев Арнольдович слушал радио «Свобода» и не хотел отвлекаться.

Я с трудом запихнула плед в стиральную машину и пошла спать.

Разбудил меня истошный крик Марфы Кондратьевны, которую ночью свинтила милиция, а к утру, разобравшись, что она – многодетная мать, благополучно отпустила.

– Кто это натворил?! – орала она.

Лев Арнольдович с Аксиньей опрометью помчались к лесному роднику, остальные попрятались.

Оказалось, что дверца стиральной машинки при прокрутке открылась и барабан встал намертво вместе с пледом.

– Это Полина виновата! Придумала стирку! Не надо нам такого! – визжала что было сил Марфа Кондратьевна. – То вши ей мешают! То грязь! Чистюля паршивая! – Одновременно она звонила по телефону и требовала мастера.

Пока я готовила завтрак для всей честной компании, явился сантехник, покряхтел у стиральной машины и ушел.

Тюка притопала в кухню.

– Я заплатила четыре тысячи рублей! – с вызовом сказала она. – Отдай их мне! Это из-за твоей уборки сломалась машина!

Четыре тысячи рублей – деньги приличные, мой бюджет не был рассчитан на подобные траты. Марфа Кондратьевна это прекрасно знала, но ей было всё равно.

– Ты виновата! Вши ей, видите ли, не понравились! – надрывалась она. – В Средние века их называли «божьими жемчужинами»! Монахи ими гордились!

Лев Арнольдович вернулся из леса. Канистры с водой на спине, как всегда, притащила Аксинья.

– Для того и держим, чтобы воду возила! – посмеивался Христофор над больной сестрой.

– Это папа сказал Полине постирать плед, – неожиданно произнес Любомир.

Правозащитница яростно сверкнула глазами, а Лев Арнольдович, оробев перед взмыленной супругой, не стал ничего говорить, а попытался скрыться в комнате с раскладушкой.

Марфа Кондратьевна бросилась за ним:

– Это ты ей сказал, трухлявый пень? Ты?! Ну-ка, давай четыре тысячи рублей! Немедленно!

– Нет! Нет их у меня! – отчаянно взвизгнул Лев Арнольдович.

– Мама! – заорал Христофор на всю квартиру. – Я тоже слышал, как папа велел Полине запихивать плед в стиралку! Она не виновата!

– Ох, Завоеватель, не лезь! – попросила я.

В дальней комнате между супругами началась потасовка: судя по всему, в ход опять пошла гладильная доска.

– Я отдам вам две тысячи! Ровно половину! – громко пообещала я с кухни. – Не убивайте друг друга!

Кто-то из почтенных правозащитников сдавленно ойкнул, и Тюка в растрепанном виде примчалась к нам с видом победителя.

– Не надо! – великодушно бросила Марфа Кондратьевна. – Он сознался!

Проездом через Москву к нам заехала чеченская семья: глава семейства Ильяс, его жена Закият и трое их малолетних детей. Они вернулись в Россию из Норвегии и теперь направлялись в горный аул Чечни.

Я взялась их размещать на ночлег по кроватям и креслам и в итоге отдала свой шкаф, так как спальных мест не хватило. Ильяс и дети уснули сразу, а Закият осталась пить чай со мной и Львом Арнольдовичем.

– Меня родители в четырнадцать замуж выдали, в школе не доучилась, – рассказала она. – Сейчас мне двадцать один год, а я чувствую себя старой. Боюсь, муж возьмет вторую, молодую жену, а потом и третью, четвертую, он хочет жить по шариату.

Мы с Закият были ровесницами. Ее старшему сыну исполнилось пять, дочкам – три и два года.

– Как в Европе живется? – поинтересовалась я.

– Мы жили шикарно. Дом с бассейном! Пособие на семью беженцев огромное, – восторженно вспоминала Закият.

Надо сказать, что от услышанного и у меня, и у Льва Арнольдовича перехватило дыхание.

– Почему же вы решили вернуться?! – удивилась я.

– Мы чеченцы, нам следует жить в родных краях, – ответила Закият, опустив глаза.

– У вас в Чечне есть дом? Помощь от государства? – изумился Лев Арнольдович.

– Ничего у нас нет. Дом разрушен войной. Мать носками торгует, сама их вяжет. Я тоже буду носками торговать на рынке, – пояснила Закият. – А муж, если повезет, через троюродного дядю в милицию участковым пристроится.

Но истинная причина отъезда из Норвегии все-таки выплыла наружу.

– Паспорта иностранные муж порвал, как только мы пересекли границу, – шепотом продолжала она. – Из России больше ни шагу не сделаем, так он сказал. В Европе мы своим детям не хозяева. Нельзя их бить, нельзя наказывать. Что из них вырастет?! Наркоманы? Геи?! Лесбиянки?! Упаси Аллах! Брат мужа ударил сына по лицу, молочный зуб выбил, а мелкий негодяй пожаловался воспитателю в саду, и всех детей из семьи забрали в приют. Вот и вся демократия в Норвегии! Мы будем в Чечне жить.

– Детей бить? – не сдержался Лев Арнольдович.

– Если заслужат, побьем. Мы знаем о чести. Муж сказал, дочек выдадим замуж в пятнадцать лет, нельзя детям давать воли, чтобы не испортить, не сделать их европейцами. Мы соблюдаем традиции предков, в этом наша сила, – сказала Закият.

Проводив гостей поутру в аэропорт на рейс Москва – Грозный, я, дети и Лев Арнольдович отправились к Потапу. Я решила, что негоже идти с пустыми руками, и купила тыквенный пирог. Лев Арнольдович меня поддержал.

– Когда я был молод, всегда