Сорока и Чайник - Артём Скороходов

— И как же зовут человечка, что ползает по трубам? — совсем рядом спросил тоненький голосок.

Фёдор покосился на робота, который так неожиданно оказался рядом. Застегнул рубашку.

— Так как тебя звать-называть? — не унимался Клоп.

— Сорока, — решил всё-таки ответить Фёдор.

— Как птичку? Ух ты! Птичка-попрыгушка спасла Клопика.

— Ты обещал показать выход.

— Покажу-покажу, всё птичке покажу, — автоматон раскачивался, отчего веер отрезанных у осьминогов щупалец на его голове мерно покачивался. Фёдор посмотрел на приделанные к латунным лапам ножи.

— «Не нравится он мне. Я бы лучше его стукнул», — сказал Змей.

— «Зачем? Он нас вывести обещал, — не согласился Умник. — Но как выведет, можно и стукнуть».

— Пошли? — вслух сказал Фёдор, надевая куртку и засовывая руки в карманы.

Клоп смотрел на парня, мерно раскачивался и тикал как заводные часы. Тик-так, тик-так. Взгляд робота Фёдору не понравился. Оценивающий был взгляд. Нехороший. Фёдор сжал кастеты. Но вдруг Клоп встрепенулся, отпрыгнул, пробежал сначала в одну сторону, потом в другую.

— Пойдем-пойдем-пойдем, птичка-попрыгушка. Клопик всё покажет. Клопик и птичка друзья навек. Я Клопик. Ты птичка. Где мои кусочки? Птичка обещает, что поможет мне с кусочками?

— Вот рад бы, — ответил Фёдор. — Но очень надо домой. Прям срочные дела.

— Жаль-жаль. Жаль-жаль-жаль. Но потом поможет?

— Помогу-помогу, пойдем к выходу.

— Пойдем, пойдем, пойдем, — затараторил Клопик и побежал.

Фёдор последовал за ним. Тот рванул в дальний угол склада и там стал скрестись в небольшую дверь. Фёдор пинком выбил ее. За ней оказалась рампа, которая шла наверх и заканчивалась грузовым люком. Провозившись пару минут, парень справился и с этой дверью. В лицо ему пахнул свежий морозный воздух. Как же хорошо.

— Всё, — заявил робот, — вот и выход. Лети, птичка-попрыгушка. Вон, перелазь через заборчик, и всё. Нет больше осьминожек. Свобода! А ведь дома важные-важные дела.

— А ты что ли не пойдешь?

— Клопик? Клопик не пойдет. Клопик потерял кусочки. Он только заберёт назад кусочки и тоже пойдет. Побежит. Полетит.

Фёдор, не прощаясь, пошел к невысокому забору, который огораживал заброшенный мясокомбинат. Клоп же, напевая песенку, поцокал на металлических лапках назад.

Интермедия 4

Кузьма Афанасьевич облокотился на фальшборт и глядел вперед. Чёрные волны мягко и медленно качали баркас. Паровые колеса, обмотанные тряпками, тихо шелестели в тёмной воде. Животное с озадаченным видом рассматривал лаг для замера скорости. Это был далеко не первый поход до Балаги. Берег тут был ровный, каких-то внезапных мелей, по заверениям местных, не было. Но — семь раз поверь, а потом всё равно померь.

Передача товара прошла без каких-то происшествий. Дождались условного сигнала, пришвартовались, забрали три тяжеленных ящика, сверток и отбыли. Пожалуй, неприятным было только одно. То, как нервничали неровские контрабандисты. Они постоянно озирались и держали руки на оружии.

— «Там точно нелицензированные запчасти?»

— Животное, оставь лаг, подойди, — негромко позвал Кузьма робота.

В ночной тишине голос прозвучал непривычно громко.

— С рейда мы ушли, снимай чехлы с колёс, зажигай фонари — и на крейсерской.

— Сча сбацаем, — пробасил робот, заглянул в кабину, неразборчиво рявкнул в латунную трубу, которая соединяла мостик с топкой.

Колеса стали останавливаться, заглушенный звук двигателя стал совсем неразличим. Кузьма Афанасьевич взял фонарь и спустился в небольшой трюм. Открыл одну из больших емкостей, в которой было навалено немного льда, пару мешков мелкой рыбёшки. Зачерпнул ковшом подтаявшую зловонную жижу и плеснул ею на сети, которые висели на стене. Потом вставил ручку ковша в еле заметную щель в ёмкости. Железная стена рядом слабо щелкнула. С легкостью, которая не сочеталась с возрастом, Кузьма Афанасьевич сдвинул в сторону панель, которая оказалась фальшивой переборкой. Там было продолжение трюма, которое по размеру совсем не уступало открытой части.

Старик подошел к трем ящикам и брошенному в угол свертку. Повесил фонарь над головой, снял со стен плоский лом, вставил его под крышку и с хрустом ее поддел. То, что он увидел внутри, не сказать что шокировало его, но нервозность неровских бандитов стала понятна.

В трюм с громким топотом спустился Животное. Подошел к капитану и пробасил:

— Гатова! — потом он посмотрел в ящик и издал восторженный звук: — Ы! Чьи-то бошки!

Глава 10

В утренних сумерках Фёдор побежал прочь от скотобойни. Вокруг были какие-то бедные трущобы. Улица в ямах и конском навозе, который никто не убирал. Грязные деревянные и кирпичные дома, стойкий запах дыма. Мимо понуро плелась пара заспанных прохожих. Внезапно над улицей низко, призывно, загудела сирена. За ней еще одна. Двери в домах стали открываться. Оттуда выходили люди в рабочей одежде, поправляли кепки, запихивали в карманы свертки с едой. Здоровались друг с другом и шли в одну сторону.

Народа становилось всё больше, и Фёдора стал увлекать за собой поток людей.

— А куда все идут? — спросил он у пожилого небритого мужчины, который шел рядом.

— Так третья смена же закончилась. На завод идём. А ты новенький что ли? А чего грязный такой? Ты смотри, опускаться нельзя, надо следить за собой…

— А что за завод? Какой это район хоть?

— У, паря. Квасил вчера?

Фёдор не стал спорить и сделал грустное выражение лица. Голова у него действительно болела.

— Так где мы?

— Карьеры.

— Купчинские? Серьезно? — удивился Фёдор. Оказывается, далеко его затащили. — Слушай, отец, а трамвай где тут?

Старик махнул рукой в сторону, и Фёдор отправился туда. Денег не было, так как бумажник пропал. Дождавшись вагон, запряженный двумя понурыми лошадками, Фёдор запрыгнул сзади на подножку и наклонился, чтобы его не было видно изнутри. Старушка с корзиной, которая сидела на заднем сиденье, осуждающе покачала головой.

* * *

Сидеть скрюченным, цепляясь сзади за трамвай, было неудобно. Затекали ноги и сказывалась бессонная ночь. Как-то в детстве таким способом было ездить намного легче и приятнее. К тому же болели колени, локти и вообще все тело, особенно в тех местах, где его покусали мелкие осьминоги. Голова же просто раскалывалась. Через четверть часа Фёдор спрыгнул и вернулся на тротуар. Плохо ехать, конечно, лучше, чем хорошо идти, но как-то ему было нехорошо. Сознание слегка плыло, ноги заплетались. Хотелось свернуться где-нибудь в тихом месте и поспать.

— «Плохая идея, — сказал Умник. — Увидят тебя такого красивого полицмейстеры, и рассказывай всем, почему ты такой грязный и весь в крови».

— «А пусть и расскажет», — не согласился Змей.

— «Ага, и про контрабанду тоже