Застенчивый монстр - Натали Рик

Дверь захлопывается с глухим, дорогим звуком. Мотор взрывается хищным рыком, и машина срывается с места.

Всю дорогу в салоне царит удушливая тишина, разбавляемая лишь приглушенным урчанием двигателя. Я лежу на кожаном сиденье, скованная по рукам, и пытаюсь разгадать этого человека. В зеркале заднего вида я постоянно ловлю его взгляд — вернее, то, что можно увидеть в прорезях маски. Я пытаюсь разглядеть цвет глаз, но там только густая тень. Пытаюсь увидеть хоть прядь волос, выглядывающую из-под капюшона, но он сидит неподвижно, как изваяние, скрытый своей черной броней.

Кто он? Почему его прикосновения вызывают во мне этот гребаный трепет, а не желание выпрыгнуть из машины на ходу?

Когда мы останавливаемся у знакомого кирпичного здания «Ямы», Пьеро выходит и открывает мою дверь. Он не церемонится. Одним мощным движением он вытаскивает меня из салона и перекидывает через плечо, словно трофей. Мои ноги болтаются у него на груди, а голова свисает за спиной. Я вижу асфальт, потом ступеньки, потом знакомый коридор, ведущий вниз.

— М-м-м! — всё ещё пытаюсь протестовать, неловко барахтаясь на мужском плече.

Он толкает тяжелую дверь «Private», и мы оказываемся в том самом зале. Запах ладана, приглушенный красный свет и гнетущая тишина.

Пьеро проходит в центр круга и сбрасывает меня с плеча, но заботливо удерживает за талию, не давая упасть. Все уже здесь. Арлекин, Крик, Вендетта… Они сидят в своих креслах, и их маски безмолвно уставились на нас. У ног Арлекина та самая девушка, она смотрит на меня с каким-то странным, фанатичным сочувствием.

— Я же говорил, что она придет, — надменно отчитывается Пьеро, и я замечаю, как на ярком экране вспыхивает зелёное уведомление «Ставка сыграна».

— Ты сегодня снова задержался, — язвительно подмечает Арлекин. Из-за этих идиотских масок все их голоса кажутся одинаковыми сухими и безжизненными. — Мы уже начали сомневаться в тебе… Ты же знаешь, что мы не любим сомневаться, да…?

Пьеро не отвечает. Он лишь сильнее сжимает мое плечо, и я чувствую, как его пальцы стекают точно на то место, где под одеждой скрыта татуировка «П». Она начинает пульсировать жаром, словно приветствуя хозяина.

— Она здесь, — коротко бросает Пьеро, и в его голосе слышится такая сталь, что даже Арлекин замолкает. — Этого достаточно, можете начинать.

— Ну, так ты и начинай, — ядовито усмехается, неприятный даже мне, тип, и Пьеро резко разворачивает меня к себе лицом, безлико глядя с высоты своего роста.

— Сегодня так, — сухо шелестит и с силой давит на моё плечо.

От неожиданности ноги подгибаются, и я падаю на колени, со злостью осознавая, что именно этого он и хотел. Лязг цепочки — и на моей шее вновь смыкается ошейник.

«Ставка сыграна», — мелькает новое уведомление на экране…

— 31 —

Резкое движение — и лента с треском отклеивается от моих губ. Я вскрикиваю, скорее от неожиданности и жгучей боли, чем от страха, и тут же вдыхаю тяжелый, пропитанный ладаном воздух зала. Пьеро не дает мне времени на возмущение. Его пальцы, холодные и ловкие, распутывают узлы на моих запястьях. Веревка падает к моим ногам, как мертвая змея, оставляя на коже красные, горящие полосы.

— За мной, — сухо бросает он, и его голос звучит так бесстрастно, что у меня перехватывает дыхание.

Пьеро усаживается в свое массивное кожаное кресло, вальяжно откинувшись на спинку. В его руке остается лишь тонкая стальная цепь, ведущая к моему ошейнику. Я сцепляю зубы до скрежета, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с каким-то постыдным, тягучим подчинением. Я бы могла вцепиться ему в горло, могла бы попытаться бежать, но здесь, под прицелом десятка неподвижных масок, я чувствую себя парализованной. Я медленно опускаюсь на холодный бетон, чувствуя, как ткань юбки задирается, и кожей ощущаю ледяную поверхность пола.

Пьеро кладет руку мне на затылок, слегка запуская пальцы в волосы. Его прикосновение — собственническое, тяжелое, но в нем нет открытой жестокости. Скорее, это жест хозяина, проверяющего сохранность своего драгоценного имущества.

В центр круга выходит Чумной Доктор. Его длинный кожаный клюв зловеще поблескивает в алом свете лазеров. За ним, едва переставляя ноги, следует девушка в одном лишь тонком шелковом белье. На её лице — пустая, блаженная улыбка, а в глазах — пугающая готовность ко всему. Она не просто рабыня, она — фанатичка, добровольно принесшая себя на этот алтарь.

Чумной Доктор достает из кармана плаща смартфон и включает камеру. На огромном экране за его спиной тут же появляется прямая трансляция. Картинка зернистая, интимная, пугающе близкая.

— Испытание «Омовение Грехов», — объявляет Арлекин, и в его голосе слышится липкое нетерпение.

Чумной Доктор ставит перед девушкой на пол тяжелую хрустальную чашу, наполненную густой, темной жидкостью, напоминающей виноградный сок… или кровь. Он делает знак рукой, и девушка послушно опускается на четвереньки.

— Пей, — командует Доктор.

Она начинает лакать жидкость из чаши, подобно животному. Чумной Доктор снимает это крупным планом: как капли стекают по её подбородку, как пачкается шелк на груди. Но это только начало. Он ставит свою ногу, обутую в тяжелый ботинок, прямо в чашу, заставляя девушку слизывать жидкость с его подошвы. Это выглядит пошло, унизительно и так грязно, что мне хочется зажмуриться, но пальцы Пьеро на моем затылке сжимаются чуть сильнее, не позволяя отвернуться.

Девушка выполняет всё с каким-то экстатическим восторгом. Она трется лицом об его брюки, заглядывает в прорези маски, ища одобрения. Доктор снимает её лицо — испачканное, сияющее от безумной любви — и в этот момент он берет зажигалку, поднося её к тонкой струйке жидкости на полу. Вспыхивает синее пламя, очерчивая круг вокруг девушки.

— Твоя преданность чиста? — спрашивает он.

— Я принадлежу только тебе, — шепчет она, и этот шепот разносится по залу через динамики.

Девушка припадает к его ногам, целуя носки его ботинок, пока пламя лижет воздух вокруг неё. Это зрелище пропитано каким-то извращенным эротизмом, от которого меня подташнивает. Чумной Доктор завершает запись и нажимает «отправить».

Зал замирает. Проходит секунда, другая... И вдруг огромный экран вспыхивает белым. Поверх изображения плачущей от счастья девушки появляются крупные буквы, отливающие золотом:

«СТАВКА СЫГРАНА».

В тишине раздаются редкие, сухие хлопки. Люди в масках обмениваются короткими кивками. Для них это не человеческая трагедия, а просто удачный ход в партии.

— Видишь, как бывает? — Пьеро наклоняется к самому моему уху, его дыхание обжигает кожу. — Она счастлива в своем унижении. Потому что у неё есть цель. У неё есть хозяин. А что есть у тебя,