Вор без имени - Илья Соломенный

Тридцать семь с половиной. Это больше, чем мы зарабатывали за все предыдущие дни вместе взятые.

— А если стража всё же докопается? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Тогда Тур им врежет, Щелбан заорет, что его режут, а ты с Хрипом скроешься. У вас это хорошо получается, — Рив хлопнул меня по плечу, — Но до этого не дойдёт. Мы тебя прикроем.

Его пальцы слегка сжали моё плечо — не жест дружбы, а скорее, договор.

Доверие…

— Кстати, Краб… Так как ты выполнишь почти всю работу, твоя доля будет больше, — добавил Рив, — Десятка. Остальным по шесть, мне девять с половиной.

Щелбан присвистнул. Хрип лишь кивнул, будто так и должно быть. Тур промолчал, но потом хмыкнул:

— Заслужил.

Десять золотых. Мои!

Горло внезапно сжалось. Не из-за денег — из-за того, что парни молча согласились. Ни споров, ни ворчания. Будто я и правда стал для них чем-то большим, чем просто малёк с улицы.

— Ладно, — я резко вдохнул, — Когда работаем?

* * *

Трактир «Ржавый якорь» оказался гнилой развалюхой на краю Вороньего гнезда. Вонь перегара, дешёвого табака и чего-то кислого ударила в нос, едва мы переступили порог.

Гомон посетителей не стих, но из полумрака на нас уставились глаза местных пропойц. Однако никто не заинтересовался нами больше, чем на пару мгновений — тяжёлое сопение, хриплый смех и бульканье выпивки не прервались.

Рив, не моргнув глазом, швырнул медяк усатому верзиле у двери — тот ловко поймал его и мотнул головой в сторону лестницы.

— Наверху. Третья дверь справа.

Мы поднялись по скрипучим ступеням, которые прогибались под Туром так, будто вот-вот лопнут. Наверху было тише, но воздух стоял густой, пропитанный чем-то сладковато-горьким — как будто жжёные травы смешали с гнилью.

Третья дверь оказалась заперта. Рив постучал, и за толстыми досками послышался какой-то шорох.

— Кто? — раздался хриплый голос.

— Чайка из порта.

Скрипнул засов, Рив толкнул дверь плечом, и мы ввалились внутрь.

Комната была крошечной, с единственным закопчённым окошком и топчаном, на котором развалился мужик с пустыми глазами. Его кожа отливала серым, как у покойника, а пальцы нервно дёргались, перебирая мундштук кальяна. На столе рядом валялись какие-то склянки с мутной жидкостью, куски запёкшейся хлебной корки, поднос с обглоданными костями, пара кувшинов с вином.

— Здравствуй, Гарс, — Рив скривился, отмахиваясь от дыма.

Мужчина медленно повернул голову, оглядев нас.

— Ммм… Да… — Его голос напоминал скрип ржавой двери, — Привет… Готовы?

Рив шагнул вперёд.

— Где товар?

Гарс с трудом приподнялся, шаря рукой под топчаном, и вытащил продолговатую деревянную коробку, обтянутую потрёпанной кожей.

— Берите… и валите… — Он швырнул её Риву и тут же плюхнулся обратно, прильнув к кальяну. Дым заклубился густыми волнами, затягивая его обратно в забытье, — К ночи жду… Деньги… Сами знаете что будет… Если дадите дёру.

Рив серьёзно кивнул и открыл коробку. Мы столпились за его спиной.

Внутри, на вытертом бархате, лежали три деревянных амулета — продолговатые, с вырезанными узорами, которые переливались под тусклым светом, будто по ним пробегали тени.

— Ну что, Краб, — Рив хмыкнул, — Давай сюда свою драгоценную руку.

Щелбан и Хрип быстро размотали мои бинты, обнажив бледную, но уже зажившую кожу. Тур тем временем аккуратно отодвинул занавеску и выглянул за окно.

Я взял из коробки один из амулетов. Дерево было тёплым, почти живым, а когда я постучал по нему ногтем — внутри отозвался глухой, пустой звук.

— Полые? — я поднял бровь.

Рив тут же отвесил мне подзатыльник.

— Не тряси их, кретин! Это магические штуки, а не погремушки!

Я поморщился, но промолчал. Амулеты быстро замотали в новые повязки, плотно прижав к руке. И тут же под бинтами начало щекотать — словно сотня муравьев пробежала под кожей.

— Что за хрень⁈ Чешется! — я скривился.

— Гарс? — Рив повернулся к контрабандисту, который не переставая курил кальян.

— Ничего страшного, — медленно ответил он, — Артефакты так влияют… На человека… Если их много рядом. Ты просто не привык.

— Точно? — я с сомнением посмотрел на забинтованную руку, — А если это не «просто так»? Вдруг с рукой что-то случится⁈

— Это защитные амулеты, — прохрипел контрабандист, — Не ссы, малёк.

— Не боись, — Рив оскалился и хлопнул меня по плечу, — За час с небольшим ничего не случится. Просто… Представь, как мы будем тратить наши золотые!

Я сжал зубы. Рука горела, но слова Рива подействовали лучше любого успокоения.

Десять золотых…

— Пошли, — Рив сунул коробку из-под амулетов в мою сумку и перекинул её через плечо, — Чем быстрее сбагрим этот груз, тем быстрее получим наши деньги.

Из «Ржавого якоря» мы выходили по одному, с небольшим разрывом по времени.

Я вышел последним, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в грязно-оранжевый цвет. Повязка с амулетами плотно прилегала к руке, но странное жжение не проходило — будто под бинтами ползали раскалённые иголки.

Первые полчаса я шёл, сжимая зубы и косился на каждую тень. Каждый прохожий казался стражником или узнавшим о контрабанде «теневым», каждый крик на улице — сигналом, что меня вот-вот схватят. Даже обычный лоточник, поправивший свой прилавок, заставил меня вздрогнуть.

Но постепенно я начал успокаиваться. Тур мелькал в толпе в нескольких шагах впереди, его мощная спина то появлялась, то исчезала за спинами прохожих. Хрип где-то сбоку сливался с толпой, а Рив, как и обещал, шёл в отдалении с той самой пустой сумкой через плечо — приманка для любого слишком любопытного стража.

Чем дальше мы уходили от «Ржавого якоря», тем сильнее улицы менялись. Простоватые лачуги и грубые каменные дома сменялись более ровными, оштукатуренными и изысканными постройками, мостовые стали ровнее, а в воздухе, вместо вони рыбы и пота, запахло специями и кожей.

Новый порт.

Ещё через полчаса я свернул за угол и увидел небольшую лавку с вывеской «Редкости и диковинки». Над дверью висел колокольчик, а в окне поблёскивали странные безделушки — склянки с цветными жидкостями, засушенные ящерицы в банках, резные фигурки из тёмного дерева.

Сердце заколотилось сильнее. Место назначения!

И тут кто-то тронул меня за локоть.

Я чуть не подпрыгнул, но это оказался Щелбан, которого я выпустил из виду. Он вынырнул из толпы и оскалился во весь рот.

— Эй, Краб, — шепнул он, подмигивая, — Надеюсь, ты не думаешь смотаться с нашими деньгами? Потому что если вдруг решишь — мы тебя найдём, ты же знаешь?

— От тебя скроешься, умник! — фыркнул я, не удержавшись от ухмылки.

Щелбан хохотнул, хлопнул