После развода. Колкие грани счастья - Лана Полякова

- Конечно! Буду только счастлив быть в это время рядом и наблюдать за тем, как распушаются твои пёрышки, как ты учишься летать сама.

Улыбка Андрея — оружие массового поражения! Её нужно запретить международной конвенцией защиты прав!

- Мам, не парься! Прямо сейчас тебя в ЗАГС никто не затащит! Я прослежу! – сделал вывод из нашей беседы мой сын, облизывая ложечку от мороженого, и предложил, – А пока ещё снег не растаял от ваших разговоров, айда кататься на склон! Всю трассу же раздербанят без нас!

Глава 32

Время полетело вперёд ещё быстрее.

Те памятные выходные что-то изменили во мне. Что-то основополагающее. И мне стало легко.

Я будто очнулась от длительной болезни.

Когда, уже привыкнув к слабости и жару, к изматывающей тяжести существования просыпаешься утром и понимаешь, что будешь жить! И мир видится чуточку ярче, и каждая птаха, каждый отблеск солнечного луча вызывает в душе умиление. Хочется дышать и творить. И кожей чувствуешь: что это такое – счастье.

Так и меня сейчас распирало желание жить.

Я решительно потратила большую часть аванса, что выдал мне Андрей, на материалы и на аренду. Теперь всё свободное время я проводила в цеху. Работала. Творила.

Ребята-мебельщики, кстати, встретили меня тепло. За то время, пока мы не виделись, у них дела развернулись, и теперь это не крошечное предприятие, а, можно сказать, целая сеть. Четыре филиала в разных районах столицы!

И, я надеюсь воспользоваться их помощью. Уверена, что у меня всё получится.

Сейчас нужно сделать реальный образец, законченный и самый лучший, такой, чтобы его можно было показать людям и потрогать руками. Такой, чтобы люди, увидев эту красоту, захотели себе такое же. Чтобы было чем заинтересовать покупателей, кроме непрофессиональных фотографий, что мы с Максом сделали пару недель назад.

Сергей – охранник, который по просьбе Андрея не отходил от меня ни на шаг, крутился рядом постоянно, и я, воспользовавшись, эксплуатировала его на полную катушку: Там подержать, здесь приподнять, здесь перенести. И мне было легко и просто просить. Я не испытывала при этом никакого дискомфорта!

В новых обстоятельствах у меня не было возможности, как прежде, посещать с Максимом практически все его дополнительные занятия. Это, конечно, печально. Но новая жизнь требовала и нового подхода ко всему.

Я поговорила с сыном, и, к огромному моему облегчению, нашла понимание. Максим согласился, что, как прежде, уже никогда не будет, и сам выбрал из своих занятий то, что стоит оставить, и что он будет посещать самостоятельно. Взрослеет мальчик. Становится мужчиной.

И это согревает моё сердце.

Сергей отправляет своих ребят сопровождать Макса, а сам остаётся рядом со мной неотлучно.

К счастью.

Вадим появился внезапно, и как это и бывает, в самый неподходящий момент. Мы с Сергеем вдвоём переносили заготовку на основной рабочий стол, и наши руки были заняты.

Я не поняла, как Сергей это провернул, но тяжеленная деревянная заготовка, взлетела крылом лёгкого планера и, описав дугу, приземлилась на стол. А я оказалась за спиной мужчины растерянная и взъерошенная.

- Так вот, он каков, твой защитничек, — хмыкнул Вадим, оглядывая нашу живописную группу с головы до ног масленым и липким взглядом.

- Могла бы и кого получше рыжего голодранца найти, Мань, продешевила после меня – то.

Бывший муж криво и сально ухмыльнулся и продолжил, махнув вальяжно рукой своему мордовороту, проговорил, глядя мне в глаза:

- Не трусь, Маруся, я пришёл договариваться, а не воевать.

Он прошёл ещё немного вперёд, развернулся резко и встал, прищурившись и устойчиво расставив ноги. Причём его охранник тоже сдвинулся в сторону так, чтобы оказаться от нас на равном расстоянии с Вадимом. Сергей напрягся, и мы с ним сделали шаг назад, к стене, действуя при этом синхронно, как единый организм.

Вадим сощурил глаза, ощерился, и в этот момент к нам в помещение вошли ребята, работавшие в соседнем цеху. Человек пять или семь, не знаю.

Спина Сергея чуть расслабилась, и я выдохнула. Всё хорошо. Под контролем.

- Может быть, поговорим, как цивилизованные люди один на один? – спросил бывший муж, иронично поднимая левую бровь.

- Только в присутствии моего адвоката – ответила, не давая себе времени подумать.

- Какая серьёзная Марусенька у меня стала! – восхитился Вадим, глумливо оглядывая.

Затем вальяжно прошёлся взад-вперёд по помещению, критически осмотрел мою заготовку, сложенные в углу материалы и хмыкнул:

- Я так и подумал, что ничего нового ты не придумаешь и ничего иного, кроме, как украсть мою идею не осилишь. Впрочем – дерзай. Скулемать подобие однажды увиденного много ума и умения не надо, а вот оформить и продать такой «шедевр»… впрочем, какое мне дело до того, чем и с кем развлекается моя бывшая жена?

И он, глумливо ухмыльнувшись, подмигнул ребятам, угрюмо стоявшим у противоположной стены, и начал свою речь:

- Мань, согласись, оттого, что ты разрушишь мой бизнес, никому не будет хорошо. Ни тебе, ни нашему сыну, ни мне. Проиграем мы всё! Я готов из своих заработанных денег выделить тебе часть. Готов купить тебе квартиру. Готов оплачивать все хотелки ребёнка до его совершеннолетия, но делить с тобой мои деньги я не готов. Ты и пальцем не шевельнула, чтобы помочь мне в своё время. Ты не участвовала в строительстве бизнеса. Вообще. Сидела дома и всегда получала любой твой каприз. Каталась по всем курортам мира, покупала всё, что хотела. Ела досыта и спала вволю.

Вадим патетически вскинул руку и, указав ладонью на нас с Сергеем, словно на преступников, продолжил, как с трибуны, вещать перед работниками, вызывая у мужчин сочувствие к себе и робкую поддержку:

- Так почему я должен отдать тебе заработанное моим потом и моей кровью? На каком таком основании? За твои красивые глаза? За то, что ты, не успев смыть с себя мой запах, прыгнула в койку к другому мужику? Чем ты заслужила половину моих денег, Мань?

Несправедливо и нечестно это, дорогая моя Машенька!

Глава 33

Я кожей ощущала, как сменилось настроение окружающих меня мужчин. Чувствовала их переглядывания и осуждение. И, хотя я и понимала бессмысленность попытки, но просто не смогла промолчать.

Меня распирало от несправедливости обвинений, и