Где. Повесть о Второй карабахской войне - Коля Степанян

– Да вот только там, скорее всего, не одна линия солдат, брат, – ответил я, наполняя рюмки. – Я думаю, там и вторая линия фронта, и, может, даже третья уже, черт его знает.

– Деваться некуда – придется рисковать. За риск!

Мы чокнулись и выпили.

Потом выпили еще две.

Я то и дело глядел на Ато. В противовес нам с Манчем, с каждой рюмкой он становился мрачнее и мрачнее. Казалось, будто он был где-то совершенно в другом месте. Глаза поникшие. Печальные. Изредка что-то говорил.

– Брат. О чем ты думаешь?

– О Мартакерте.

Повисла тишина. От водки немного плыло перед глазами. Мне очень хотелось утешить своего товарища, но я не знал как.

– Может, на севере все в порядке, брат.

– Не думаю, – резко сказал Ато.

– Почему? Если азеры прорвали оборону на юге, это ведь не значит, что и на севере прорвали? А, Манч? Ты как думаешь?

– Да, совсем не факт, что Мартакерт взяли.

Я увидел, как скривилось лицо Ато от этих слов. Недовольно посмотрел на Манча. Тот виновато пожал плечами.

– Я думаю о своем доме в Мартакерте, – начал говорить Ато. – Иногда представляю его перевернутым вверх дном, как все дома здесь, и становится очень больно.

Выпили еще одну рюмку. Финальную.

От слов Ато стало очень тяжело на сердце. Мне хотелось бы думать, что я понимаю своего брата. Но как мне его понимать, если я всю жизнь переезжал с одной съемной квартиры на другую? Откуда мне знать, что такое родной дом?

Я рассматривал лицо своего младшего товарища. Когда-то детское, невинное, радостное. Этого всего больше не было. Брови опустились. Лицо огрубело. Взгляд потерял искру жизни.

* * *

Будни на крыше еще более унылые, чем будни в лесу. Там хоть ходить можно было во весь рост. И еще не было так холодно.

Едим горячее только ночью. Днем только лечо или аджика. Делим банку на двоих. И один раз в день еще кушаем варенье. Утром Ато разливает каждому дневной рацион компота. Каждому по 0,25, по полбутылки.

Этого всего, конечно, не хватает. Сильно хочется и есть, и пить. Особенно хочется мяса. После того случая с костлявой курицей я еще раз брался за это дело. Только уже взял двух и более основательно ощупывал, чтобы убедиться, что хоть какое-то мясо на них есть.

Очень много работы. Очень мало мяса. Особенно на шестерых. Почти ничего.

Я каждый день выпрашивал Манча разрешить мне зарубить свинюшку средних размеров, их в деревне немало.

Каждый раз говорит «нет». Боится, что свинья будет сильно визжать и привлечет к нам ненужное внимание.

– Ну а если останемся тут до Нового года, зарубим? – Я пытался найти ключ к нему.

– Очень надеюсь, что не останемся, – ответил он.

Поспали. Протрезвели. Уже полночь. Вышли в деревню.

Зашли в дом Алкаша за шампанским. Сегодня будем праздновать два года отношений Арсена. Заодно забираем оставшиеся банки аджики и варений.

Аккуратно укладываю это все в мешок. Ато светит. Манч, как всегда, непонятно где.

Спустя пару минут приходит. Глядя на его лицо, понимаю, что он нашел что-то интересное.

– Аккумулятор?

– Нет. Нашел пару интересных батареек, но сейчас не об этом. Идите за мной.

Выходим за ним на улицу.

Через минуту-две Манч останавливается у какого-то люка. Счастливый, смотрит на нас.

– И? Что это за люк? – спрашиваю его.

– Это не люк, балбес. Это тонир, – отвечает он.

– Хлеб будем печь? – спрашивает Ато, переступая с одной ноги на другую и грея руки у рта.

Становится все холоднее и холоднее. Не предвещает нам ничего хорошего.

– Просто откройте.

Я опустился на корточки, не без труда отодвинул железную крышку тонира.

Шок.

На дне – двое поросят и…

– Это что, гусь? – оборачиваюсь, изумленный, на Манча.

– Прикинь, – с улыбкой на лице отвечает он. – И двое поросят!

– А что они здесь делают? – резонный вопрос от Ато.

– Понятия не имею. Хотя… Вряд ли бы они сами смогли задвинуть за собой крышку, – смеется Манч и добавляет: – Очевидно, их кто-то сюда бросил!

Я принялся ощупывать поросят.

– Худые. Но мясо на них точно есть.

– Сможешь разделать?

– Конечно! – радуюсь. – Можно?

– Ну да. Эти вряд ли смогут громко кричать.

– А тот, кто их сюда бросил, не удивится? – спрашивает Ато.

– Пусть удивится, – спокойно отвечает Манч. – Всех заберем?

– Давай одного поросенка и гуся для начала, – сказал я и достал птицу.

Резко выкрутил ей шею.

– Принесите какой-нибудь мешок.

Моей радости нет предела.

С поросенком сложнее. Достаю штык-нож. Пытаюсь загнать его тупое лезвие в толстую шею свиньи. Ударяю. Визжит. Второй раз. Пробует вырваться из рук. Третий.

– Заткни ему рот, Манч, чего ты стоишь, – шепчу ему злобно сквозь зубы. – Держи.

Он быстро опускается ко мне.

– Давай быстрей, – нервно бросает Манч.

Прижимаю коленом тело несчастного животного. Ставлю нож на шею, другой рукой бью по рукоятке. Один раз. Второй. На третий раз оно наконец заходит. Брызнула кровь.

Вот и Ато с мешками.

– Из дома было слышно визг, – его испуганный голос.

Резко закидываем туши животных в мешки.

– Давайте скорее убираться отсюда. – Манч с гусем в руке поспешил к воротам.

По пути домой поросенок очень некстати решил воскреснуть. Его нес я в огромном плетеном мешке. Начал дергаться. Хрипеть. Я бы даже пожалел его, если бы мои мысли не были всецело заняты лаем собак, обступивших нас со всех сторон. Я их даже не вижу – настолько темно на улице.

Такое и раньше бывало, но сейчас у меня полумертвая свинья в руках, и я не знаю, когда эти твари в последний раз ели. Стараюсь быстро шагать вперед. Стараюсь не бояться. И то и другое получается с трудом.

К счастью, дошли без происшествий.

– Почему у тебя кровь на очках? – взволнованно спросил меня Арсен. Он уже начал готовить что-то для праздника.

Были зажжены горелка и две свечи.

– Долгая история, а я устал, – ответил ему. – Можешь просто заглянуть в мешок?

* * *

В целом классно отметили. Мяса на гусе было, к удивлению, достаточно – я пожарил его с картошкой. Наверное, одно из лучших блюд, которые мы здесь ели.

Выпили шампанского. Было много тостов.

Арсен даже всплакнул, вспоминая любимую. Очень трогательно. Я тоже прослезился, хотя очень не хотел этого делать.

Но по-настоящему праздник начался, только когда пошел ливень.

Мы сначала даже не поняли, насколько это крутое событие.

Пошел ливень. И что?

– Нас никто не может услышать, – неожиданно для всех сказал Манч громко.

Во весь голос. Не шепотом.

Мы