Единственная для дикого - Аня Истомина

И тут моё тело пронзила острая, физическая боль.

Сердце больно сжалось от внезапного осознания: Василиса родит и будет вот так каждый вечер нянчиться со своим ребенком. Купать его, петь колыбельные, целовать пухлые щёчки. А я, скорее всего, так никогда и не узнаю, что такое быть отцом.

Три года безуспешных попыток. Три года надежд и разочарований. И её удачная беременность от другого. Всё это может говорить лишь о том, что проблемы точно у меня, просто врачи не заметили. Возможно, я вообще бесплоден. Могу ли я обижаться на неё за то, что она хочет быть счастливой и стать матерью? Могу. Могу ненавидеть, злиться и ревновать до потери пульса. Только что это изменит? Ровным счётом ничего.

— Мокрая совсем, — вздыхаю, осторожно трогая влажное пятно на её груди. Ткань футболки прилипла к коже, и я невольно задерживаю взгляд. — Переоденься.

— Мне не во что, — хрипло усмехается Василиса, снова поднимая на меня взгляд, но тут же прячет его, словно застыдившись.

Замечаю, что ее щеки красные, как будто их натерли свеклой. — Само высохнет, — бормочет она, отводя глаза.

— Мою надень, — убираю ладони с её шеи, чувствуя, как под пальцами бешено пульсирует жилка, и однм движением стягиваю с себя футболку. — Держи. Ты не заболела?

— Нет, — качает она головой. — Последи за Ваней, пожалуйста.

Василиса резко встаёт и неожиданно качается в сторону, теряя равновесие.

Инстинктивно подхватываю её и придерживаю за талию, чтобы не грохнулась в обморок. Член в штанах снова болезненно напрягается от внезапной близости — от тепла её тела, от запаха кожи, от того, как её грудь прижимается к моей обнажённой груди.

Я злюсь на Василису за то, что так реагирую. И не могу не реагировать, потому что она возбуждает меня сейчас похлеще, чем в первую нашу встречу.

Тело никак не привыкнет к тому, что теперь это чужая, беременная от другого мужчины женщина.

А, может, поэтому меня так и ведет от неё? Потому что я еще совсем недавно мог в любой момент получить желаемое, прийти домой и просто взять её. А теперь — шиш. Теперь это запретный плод. И от этого хочется ещё больше.

А еще я злюсь на себя.

Вася как-то в порыве ссоры рыдала навзрыд и спрашивала, сколько стоит моё время, чтобы купить несколько часов только для себя. Я помню, я ещё тогда психанул и ляпнул что-то типа: «Я тебе проститутка, что ли?», совершенно не понимая посыла.

А теперь, кажется, начинаю осознавать, что она требовала от меня всё это время совершенно другого.

Год назад я жаловался другу на то, что меня все задолбало. У нас был похожий кризис в отношениях с женой, но мы каким-то чудом выгребли из него и обошлось без измен. Тогда мне казались претензии Васи необоснованными: она истериками пыталась вернуть меня в дом, а я демонстративно не прогибался и делал так, как считал нужным. Я же мужик, я добытчик, и я знаю, как лучше.

Только никогда не задумывался — нужным кому?

Воспринимал Василису как маленькую куклу, красивую игрушку, за которую несу ответственность. А потребности у нее оказались не как у гламурной соски, а как у нормальной живой женщины.

Валенок это понял. Я — нет.

Я сам все просрал. И, кажется, именно я толкнул свою женщину в постель к другому. Не может молодая красивая девушка жить без любви и внимания. Любые чувства нужно подпитывать — это как растение, которое без воды засыхает.

Я решил, что подарки и финансовая стабильность — куда более понятное и простое удобрение.

Как оказалось, ошибся. Причём, катастрофически.

Да, это её не оправдывает. Но все же, я тоже виноват.

— Серёж, — рвано выдыхает Василиса, упираясь мне в плечи и отчаянно стараясь немного отстраниться.

— Что с тобой? — не отпускаю её и, обняв за шею, вглядываюсь в пылающее лицо.

Приложившись губами ко лбу, пытаюсь понять, есть ли у неё температура. Лоб теплый, но не горячий.

— Я просто устала, — обессиленно выдыхает Василиса, и её руки обмякают, медленно скользя вниз по моей обнажённой груди.

От этого прикосновения по спине пробегает дрожь.

— Пошли, я провожу тебя до кровати, — притягиваю ее к себе.

— Нет, я сама, — слабо сопротивляется она. — Ваню нужно помыть.

— Я сам помою, пошли, — прижимаю её плотнее, чтобы не брыкалась.

Ещё секунда этой близости — и я сорвусь. Трахну её прямо тут, на полу в ванной, наплевав на всё.

33. Образ

— Ты что? Его нельзя оставлять одного! — внезапно встрепенувшись, упирается Василиса в мою грудь.

— Да что с ним может случиться за две секунды? — усмехнувшись, оборачиваюсь и смотрю на Ваньку.

Его лицо под водой.

— Ваня!

Отпустив Василису, бросаюсь к ребёнку.

— Б-р-р-р! — из-под его головы вырывается целое скопление пузырей.

Ваня с радостным визгом поднимает голову, фыркает и откашливается, а у меня подкашиваются ноги от пережитого страха.

— Я сейчас ремень сниму, водолаз! — обещаю, тяжело дыша и опускаясь на корточки возле ванны. Хмуро гляжу на довольного Ваньку. — Так нельзя. Понял?

— Ва-ва, — грозит он мне крошечным пальчиком, явно довольный произведённым эффектом.

— Так, вылезай, пусть тебя отец моет, — подхватываю его мокрого и скользского на руки.

Ваня начинает недовольно возмущаться, сопротивляясь изо всех сил, и едва не выскальзывает из рук.

— Ам-ам, — требовательно заявляет он.

— Точно, мы его не покормили, — Василиса перехватывает эту вредную голую жопу пушистым полотенцем.

Ваня тут же переключается на её грудь, с нескрываемым интересом жамкая маленькими ладошками, и у меня неожиданно играет острая ревность к этому мелкому шкету.

Я бы тоже пожамкал сейчас эти сочные персики. Между прочим, если так разобраться, это возмутительно несправедливо, что их жамкают все, кому не лень, кроме официального мужа.

— Ты голодный? — болезненно поморщившись от щипка, Василиса осторожно убирает настойчивые руки Вани от своей груди.

— Ам-ам, — тянется он к ней снова, не сдаваясь.

— Суп сейчас будешь есть, — забираю Ваньку обратно, не в силах выносить очередное посягательство на то, что ещё недавно принадлежало мне. — Василиса, ложись отдохни. Я сам его покормлю.

— Нет, я тебе помогу, — упрямо не уступает она. — Неси Ваню на кухню, я принесу ему одежду.

Вздохнув и стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить уснувших Катю и Илью, выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж.

Бросив