Поцелуй черной вдовы - Евгения Бергер

— Может, и эту опробуем забесплатно? Мамаша Ардо целый фунт требует за ночь. А это, считай, состояние!

Пусть только попробуют ее тронуть, уроды! Пусть только…

Боль полыхнула по ребрам, окатив волной жара, даже в глазах потемнело…

— Я, кажется, ранил ее! Вон в тех кустах. Скорее! Скорее!

Соланж, запнувшись, через голову полетела в куст ежевики. Шипы вонзались ей в кожу, путались в шерсти, но она упрямо ползла, не желая сдаваться…

Пряно пахло ее собственной кровью. Задние ноги не слушались…

— Гримм, где же ты? — простенала она, угасая сознанием. — Гримм…

И окончательно отключилась.

В своей группе я уже показывала свое видение Сайласа Гримма, но для тех, кто не видел, покажу еще раз:

Кстати, присоединяйтесь к нашей дружной компании. Там еще много всего интересного, помимо визцализаций героев!

Глава 20

Кайл должен был предугадать, что предприимчивые охотники за головами промышляют в ближайшем лесу… Точно так же, как он счел это место подходящим для первого обращения девушки, точно такими же соображениями руководствовались прочие перевертыши до него, а значит, и сами охотники.

Ведь за снявших «королевский браслет» платили хорошие деньги, и желающих поживиться за счет королевы, ясное дело, было немало.

А он слишком расслабился, притупил свою бдительность жаждой хотя бы минутного, но покоя. Позволил себе преступную слабость носиться по лесу в детской беспечности, да еще играл в салки…

Дурак!

Так ошалел от возможности прикоснуться к этой девчонке, что, кажется, потерял голову.

Идиот!

И был им уже, стоило бы признать, долгое время: иначе чем объяснить протянутую к ней руку и прикосновение к лисьей шерсти? Он знал, как работает ее дар, видел неоднократно, и все-таки прикоснулся…

Предчувствие могло подвести.

И не предчувствие даже: надежда на невозможное.

А ему стоило бы давно уяснить, что надежда — хрупкая вещь, рассыпается в прах в долю секунды.

Кайл бежал через лес, прикрывая собой маленькую лису. Слышал скабрезные шутки и разговоры охотников, страстно желал обернуться, пойти на них, разодрать в клочья, но не позволил себе рисковать напороться на болт арбалета со снотворным на наконечнике. Хватит царапины, чтобы выбыть из строя и оставить Соланж в одиночестве… Беззащитной и совершенно потерянной.

Нет, он привел ее в этот лес, он и выведет прочь.

Лисье гибкое тело петляло перед ним меж кустов… Двигались они верно, в том направлении, где оставили вещи и лошадь. Но охотники не отставали… Хорошо еще, что охотились без собак, но по всему изучили в этом лесу каждую выемку и овраг, так как двигались слаженно, споро.

Следовало их как-то отвлечь…

Он опять поглядел на лисицу — он нагонит ее в считанные минуты — и метнулся в сторону от намеченного пути, намеренно прорываясь через кусты, топая и скользя по камням, чтобы создать больше шума.

— Эй, они побежали в другом направлении! Глядите в оба.

Охотники устремились за ним, но все ли, Кайл не знал. Двое-трое, а их было больше…

Нужно вернуться к Соланж.

И как можно тише, но в его медвежьем обличье сделать это было непросто — и он перекинулся в человека. И пусть человеческая стопа не предназначена для бега по лесу, он все-таки побежал…

Ветки хлестали его по лицу, расцарапывали в кровь кожу, но он едва ли то замечал, посвященный одной-единственной цели: отыскать девушку и спасти ее от охотников.

Вот и тропа, по которой они направлялись, вернее нечеловеческое восприятие некой тропы, проложенной в нужном ему направлении. И пусть по человеческим меркам тут был сплошной бурелом и нетореные пути, Кайл видел дорогу…

И устремился по ней.

Только бы не опоздать!

… И запнулся о ноги.

От ужаса и секундного осознания им увиденного у него потемнело в глазах.

Соланж?

Нет-нет-нет-нет.

В свое оправдание он мог бы сказать, что в смятении чувств понял не сразу, что она, как и он, перекинулась в человека, что уже не лисица, как минуты назад, но по правде в этот момент он думал только о том, что Соланж умерла — и, разрывая руками переплетенье жалящих лоз, он прижал к себе ее тело.

Одурманенное снотворным, сердце билось чуть слышно…

Кайл понял то сразу, едва коснувшись кровавой борозды на ее правом боку. Лишь слегка оцарапав, стрела все-таки сделала свое дело…

— Соланж, слышишь меня? Соланж? — Веки девушки даже не дрогнули.

Медлить, однако, было нельзя: охотники наступали. Их голоса раздавались повсюду… Еще чудо, что их не нашли.

Кайл поднялся и взял Соланж на руки, а потом опять побежал. Ему все казалось, что ее бледная кожа, как маяк, мелькая между деревьев, привлекает преследующих их хищников. Вот-вот кто-то выскочит со словами: «А вот и вы, богомерзкие перевертыши!», а потом наступит конец…

Он и так получил больше возможного, но не станет думать об этом сейчас… Сейчас главное — выбраться из лесу, но сначала одеться.

Он выскочил на поляну, на которой скинул одежду, и принялся судорожно натягивать вещи. Одевать Соланж не было времени, и он просто завернул ее в плащ…

Только бы не опоздать!

Осталось чуть-чуть…

Он вышел в подлесок, где привязал лошадь, и будто одеревеневшими пальцами кое-как распутал удила.

— Тише-тише, — повел животное в поводу.

То, как нарочно, фыркало и артачилось. Может быть, чуяло дух дикого зверя, все еще витавший над ними, но, в конце концов, Кайл вспрыгнул в седло и, прижимая к себе безвольное тело, пустил животное вскачь.

Слышал, как кто-то выскочил на дорогу и кричал ему вслед, веля остановиться именем королевы, но он лишь пришпорил лошадь сильнее. Понимал, что надолго этой клячи не хватит, того и гляди повалится замертво, и твердил мысленно снова и снова: «Только до Лондона продержись. Только до Лондона, моя милая!»

И страшился погони.

У охотников за головами лошади явно были получше, и пусть у него была приличная фора — тем предстояло добежать до своих лошадей, привязанных, он хотел бы надеяться, где-то со стороны Эмерхема, — они легко бы нагнали его.

Но погони все еще не было…

И когда обессиленная кобыла почти встала у Лондонского моста, Кайл сжалился над животным и спрыгнул на землю с девушкой на руках. Накинул удила на крюк у ближайшей таверны, а сам поспешил по лондонским улицам…

Город уже просыпался.

Тонкая ленты зари окрасила горизонт, знаменуя начало нового дня, но предрассветные