Таверна на прокачку 2 - Алексей Сокол

— Охотники пришли бы в любом случае, — тихо сказал я.

Лицо Виктора исказила гримаса такой ярости, что на него страшно было смотреть. Он шагнул ближе.

Я не отступил, хотя тавернщик навис надо мной. Лишь прикрыл ладонью панду, до этого мирно сопящую под моей рубахой. Из-за шума, что поднял Виктор, Ника проснулась и пыталась понять что происходит.

Если он замахнётся, я не буду стоять и терпеть. После всего, что я пережил за эти дни, я не позволю втаптывать свои достижения в грязь.

— Ты мелкий, бесполезный, — Его кулак начал подниматься, и я напрягся всем телом, готовый уйти в сторону. — Ведь…

Виктор не успел ни договорить, ни что-то сделать. Его прервали.

— Привет хозяевам!

От ворот раздался громкий весёлый голос, абсолютно неуместный в этой наэлектризованной тишине.

Виктор медленно повернул голову, оглядывая гостя.

В воротах стоял рослый мужчина, с окладистой бородой и добродушным лицом. Габаритами он не уступал тавернщику. За его спиной маячили ещё двое, помоложе, в дорожных плащах, с мешками за плечами.

— Глеб? — Виктор моргнул, опуская кулак, и ярость в его глазах сменилась удивлением. — Ты откуда здесь?

— Что за вопросы! — Бородатый шагнул во двор, раскинув руки. Он сгрёб массивную тушу Виктора и облапил его так, будто они не виделись сто лет.

Виктор, секунду назад готовый разнести меня в щепки, неловко похлопал гостя по спине. С двумя другими путниками он обменялся крепким рукопожатием, пока Глеб объяснял:

— Антоний же разослал весточки по всей округе. Написал, что у вас назревает серьёзная заваруха с охотниками. Вот мы и пришли. Не бросать же соседей в беде.

Он отступил, оглядел двор и присвистнул.

— Ну, и дела! Это охотнички вам устроили? Совсем совесть в своих дебрях потеряли. Ничего, мы им спуску не дадим. — Он одобрительно похлопал Виктора по предплечью. Потом оглянулся на котелок, висящий над потухшим костром, и спросил: — Накормишь с дороги? И ночлег бы нам организовать, мы с самого обеда топали.

Виктор хмуро мотнул головой и начал:

— Некому…

— Я накормлю, — сказал я, доставая обратно чистые тарелки. Ника, услышав звяканье посуды, высунулась из-за пазухи, любопытно моргая. Я ощутил её желание немножечко перекусить.

Глеб с интересом посмотрел на мою перевязанную голову, на панду, которая выбралась из-за пазухи и уселась у меня на плече, разглядывая новых людей. Потом повернулся к Виктору и сказал:

— Шустрый парнишка. Твой сын?

Виктор ничего не ответил. Лишь скривил лицо, и уселся за стол, приглашая гостей последовать его примеру.

Зато Сыч полушёпотом, начал что-то разъяснять Глебу.

Я наливал рассольник по тарелкам и компот по кружкам. Старался не глядеть в сторону Виктора.

Кажется буря миновала. Во всяком случае сейчас.

Бородатый Глеб ввалился в самый нужный момент, будто кто-то на небесах решил, что с меня на сегодня хватит. Но это не значит, что Виктор больше не вернётся к этому разговору. Стоит гостям разойтись, и я останусь один на один с настоящим хозяином таверны и его несправедливым гневом.

Я покосился на Виктора. Тот сидел на скамье, ссутулившись, уронив руки между коленей. Огромный, грузный, и вместе с тем опустошённый, будто из него вынули стержень, на котором всё держалось. Я осторожно подошёл и поставил перед ним тарелку дымящегося рассольника и кружку компота. Напиток по правилам сервировки поставил справа и чуть выше линии, где должны лежать ножи. Даже в этой ситуации старые привычки и правила меня не оставляют.

Виктор смотрел в одну точку, словно пытаясь сквозь обугленные стены увидеть события недавних дней и как-то на них повлиять. Я понимал, что творится у него на душе. И что лучше его сейчас вообще не трогать.

Сыч тем временем взял инициативу на себя. Подхватил оставшуюся посуду с такой ловкостью, будто всю жизнь только тем и занимался, что разносил еду. Он расставил перед Глебом и его спутниками исходящие паром тарелки. Пока те рассаживались и принимались за рассольник, Сыч коротко, без лишних подробностей пересказал события последних дней.

Глеб слушал молча, работая ложкой. Его спутники, двое крепких парней лет двадцати пяти, загорелых, с мозолистыми ладонями и настороженными глазами тоже молча ели и слушали. Один из них, рыжеватый, с россыпью веснушек на обветренном лице, при словах Сыча «Леонида забрали» перестал жевать. Ложка зависла в воздухе, и парень медленно положил её на стол.

— Погоди, Сыч, ты сейчас серьёзно? — сказал он, и голос его стал жёстким. — Ты так спокойно говоришь, что сына Виктора украли?

Сыч поморщился, но кивнул.

— Отец мне всё детство рассказывал, как они с Виктором бок о бок ходили на магических тварей и диких погонщиков, — парень завёлся не на шутку. — Сам он плох здоровьем, но когда услышал, что Дубовый Яр просит о помощи, меня снарядил и велел постоять за друга, как за себя. Да я и сам, без указки отца пришёл бы. — Рыжий так и подпрыгивал от переполнявших его эмоций. — Я только одного не пойму, чего мы тут рассиживаемся, когда сын Виктора в беде?

— Сядь, — сказал Сыч, но рыжий продолжал возмущаться:

— Надо разнести этих ублюдков, пока они не ушли далеко!

— Сядь и послушай! — В голосе Сыча прорезались металлические нотки. Рыжий осёкся на полуслове. — Не надо пороть горячку.

— Сыч дело говорит, — сказал Глеб. Он доел, аккуратно отодвинул тарелку и протёр губы тыльной стороной ладони. — У Самсона десяток человек в отряде. Лезть на них сейчас — это самоубийство. Вот наберётся человек пятнадцать добровольцев, тогда и пойдём громить охотников.

— Да мы и впятером справимся, — запальчиво заявил рыжий.

— А деревню без присмотра оставишь? Не надо забывать про отряд Зеона. Антоний попусту не стал бы людей собирать.

Рыжий попытался было возразить, но, видимо, не нашёл слов и умолк.

Виктор молчал и по-прежнему смотрел в стену.

— Мы сейчас втроём пришли, — продолжал Глеб, и голос его стал твёрже. — Завтра подтянутся ещё. Антоний весточки разослал по всем деревням в округе. Люди уже собираются. Когда старая гвардия соберётся, когда все наши подойдут, — он обвёл рукой стол, будто за ним уже сидели десятки бойцов, — тогда и потолкуем с этими охотничками. По-другому потолкуем. По-нашему.

Он помолчал и добавил тише, наклонившись