Последние Северы - Николай Анатольевич Савин

и риторике греческий грамматик Негон, ритор Серапион, философ Стилион. По прибытии в Рим, в группу воспитателей Александра вошли шестнадцать сенаторов, которые контролировали весь распорядок дня мальчика. Здесь к нему были приставлены знаменитый грамматик Скаврин, сын Скаврина, учителя Луция Вера, внук Скаврина, граматика у Адриана (АЖА. Луций Вер II, 5), риторы Вебий Макриан и Юлий Граниан (Элий Лампридий. Александр Север III, 2). Там же упоминается в качестве учителя Александра знаменитый римский ритор и писатель Юлий Фронтин, однако Фронтин умер ещё в 103 году, так что здесь, по-видимому, имеется в виду софист Фронтон из Эмесы, который был главой литературного кружка в Афинах и соперником Филострата (см. о нем Свида). К Александру были также приставлены знаменитый ритор Сильван и знаменитый юрист Ульпиан (ставший, вероятно, опекуном юного Цезаря).

Вот только, когда Александр был объявлен Цезарем, Гелиогабал пожелал обучить его основам своего культа. И тут он натолкнулся на резкое противодействие матери Александра Юлии Мамеи, прекрасно понимавшей всю пагубность этих занятий. Зачем женщинам Северов был второй Гелиогабал? Вероятно, на какое-то время ей удалось оградить сына от влияния извращенца. Однако, очень скоро Гелиогабал начал активно давить на Мамею и Александра. Классическое образование кузена было ему явно не по нутру. Он-то хотел превратить Александра в своё подобие. Началась борьба. Для начала он прогнал из императорского дворца всех учителей Александра, а некоторых из них, самых знаменитых (например, ритора Сильвана), казнил или осудил на изгнание, предъявив им смехотворные обвинения, будто они развращают ему его названного сына тем, что не позволяют принимать участие в ритуалах культа Элагабала. Изгнан был и Ульпиан [Элий Лампридий, Александр Север, LI, 4; Гелиогабал XVI, 4].

Тем не менее, бабка, мать и тётка, которых безумный император пока не решался трогать, не допускали дружков Гелиогабала к «воспитанию» Александра. Как не допускали и самого Гелиогабала. Они твёрдо решили воспитывать мальчика сами. Очень скоро Гелиогабал раскаялся в том, что сделал Александра сыном и соправителем. Это понятно, поскольку Александр был полной противоположностью кузена.

Однако, было уже поздно. Сначала Рим, а потом и население всей империи, стали явно демонстрировать своё предпочтение Александру. Это вызвало ревнивую ярость Гелиогабала, который тут же переменил свое к нему отношение и решил сначала убрать Александра, но у него ничего не получилось, а потом и убить его. Это решение было принято уже в 221 году. Геродиан сообщает, что мать Александра Мамея не позволяла мальчику принимать никакое питье или пищу из того, что посылал Антонин; мальчик пользовался услугами поваров и виночерпиев не императорских и находившихся на общей службе, а выбранных лично его матерью и считавшихся наиболее надежными (V. 8).

Он же добавляет, что все козни Гелиогабала отвращала и предупреждала их общая бабка Меса, женщина во всех отношениях опытная, многие годы прожившая в императорском дворце как сестра Юлии (Домны), жены Севера, и вместе с ней проводившая все время во дворце. Она знала обо всех замыслах Гелиогабала, так как он с рождения был вздорным и без утайки открыто говорил и делал все, что замышлял (там же). Возможно, что он проговорился и о том, что хочет отравить Александра.

Тогда осенью 221 года (возможно, в ноябре или декабре) Гелиогабал потребовал от сената, чтобы у Александра был отнят титул Цезаря; преторианцам он отправил письмо с разъяснением этого требования. Он даже послал людей, чтобы замазать глиной титул на статуях Александра в лагере преторианцев. Имеется в виду храм Марса внутри преторианского лагеря, в котором были собраны знамена и статуи императоров. Но и воины, и сенат выступили резко против этого (Элий Лампридий, Гелиогабал, XIII, 1–2; 6–7). Интересно, что преторианцы и сенат здесь выступают вместе, что бывало крайне редко. Именно это необычное единство впервые бросило реальный вызов власти Гелиогабала и он ничего не смог сделать. Тем более, что и реальное правительство сириек тоже оказалось не на его стороне. Честно говоря, с сенатом возникает большая проблема. Очень сложно поверить, что запуганный орган проявил такую твёрдость, а Дио Кассий этого не заметил, но, может быть, до нас просто не дошёл текст Диона? Или сенат как-то извернулся, ничего не подписывая и ни в чём не участвуя. Или он проявил твёрдость по договорённости с сирийками и под их гарантии.

Внезапно Гелиогабал ощутил угрозу своей власти и жизни. Сгоряча он подослал к Александру убийцу, а кроме того, начал уговаривать его тогдашних воспитателей умертвить его в бане, ядом или мечом, обещая награды и почести. Сам он в этот момент удалился из Рима в свой новый храм в восточном пригороде (сады Древней Надежды), где молился о смерти кузена. (Элий Лампридий, Гелиогабал, XIII, 4–5; 8).

Как-то узнав об этом, возмущённые преторианцы бросились на Палатин и увели оттуда Александра, его мать Мамею и бабку Месу в свой лагерь, чтобы защитить их от покушений. Понимая, что преторианцы теперь отправятся в пригород, чтобы убить Гелиогабала, его мать Соэмия пешком отправилась в преторианский лагерь в надежде уговорить воинов пощадить сына.

Действительно, преторианцы уже отказались подчиняться Гелиогабалу. Александра же, по словам Диона, начали бдительно охранять. Занимались этим как преторианцы, так и солдаты гарнизона, а руководили всем мать и бабка Александра.

Тогда же Меса и Мамея начали раздавать деньги преторианцам за поддержку Александра. Интересно только, когда конкретно они начали это делать – до требования Гелиогабала об отстранении Александра или после? Если «до», то становится понятным требование Гелиогабала.

Предчувствия Соэмии сбылись. Ппреторианцы действительно бросились в пригород убивать Гелиогабала. Они застали его за подготовкой к состязаниям колесниц. Гелиогабал с нетерпением ждал известия об убийстве Александра, но вместо этого в сады ворвались разгорячённые преторианцы, с криком и шумом начавшие разыскивать императора. Извращенец успел срочно дать задания префектам претория, находившимся тут же при нём. Одного из них он отправил в лагерь, успокаивать основные силы преторианцев, а другого послал навстречу воинам, обыскивавшим сады. Сам же Гелиогабал метнулся в угол и спрятался за спальным занавесом, висевшим у входа в спальню. А что ему оставалось делать? Бежать с виллы без охраны было смерти подобно.

Префект Антиохиан (судя по имени, сириец) встретил в садах своих воинов, которые оторопели от неожиданности, ведь весь мятеж происходил без участия командиров. Их было немного, поэтому эффект толпы не сработал. Антиохиан же сыграл на чувствах дисциплины и долга, твёрдо вбитых в мозги преторианцев, и уговорил их не пачкать руки кровью императора. И мятеж, и встреча с префектом, произошли внезапно, растерявшиеся воины остыли и подчинились.

В лагере