Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016) - Александр Андреевич Кузнецов

стороны Эр-Рияда, укрепляет военно-политический альянс с Турцией. Стратегическое партнерство между Дохой и Анкарой началось еще в начале XXI в., после прихода Партии справедливости и развития (ПСР) к власти в Турции. Основой для такого сближения стала поддержка обоими государствами движения «Братья-мусульмане». Катарские инвестиции в значительной степени способствовали росту турецкой экономики в начале 2000-х гг. Начиная с 2014 г. между двумя государствами растет военное сотрудничество. Оно обусловлено тем, что правящая семья Катара ат-Тани рассматривает Турцию в качестве гаранта своей безопасности в связи с нарастающим саудовско-катарским противостоянием. В декабре 2014 г. во время визита эмира Тамима бен Хамада в Турцию стороны договорились о создании Высшего стратегического комитета и заключили соглашения в области военно-технического сотрудничества, подготовки военного персонала и создании на территории Катара турецкой военной базы[229]. Данная база стала первым опытом развертывания турецкого военного контингента за рубежом на постоянной основе после образования Турецкой Республики. 11 июня 2017 г., через считаные дни после развертывания саудовско-катарского кризиса, турецкий парламент ратифицировал закон о военной базе в Катаре и увеличил численность военного контингента со 150 до 3 тысяч человек[230].

Подводя итоги внешнеполитической активности Катара последнего двадцатилетия, можно сделать несколько выводов и выстроить ряд прогнозов. Во-первых, в отличие от Ирана и Саудовской Аравии, Катар не руководствуется в своей региональной политике геополитической мотивацией. Бурная активность эмирата в ходе «арабских революций» была обусловлена экономическими, идеологическими (поддержка «Братьев-мусульман») причинами и соображениями престижа (стремление к лидерству в арабском мире). Во-вторых, Катар не мог бы столь активно проводить свою линию по поддержке «Братьев-мусульман» на начальном периоде «арабской весны» (до 2014 г.) без американской поддержки. «Триумфальное шествие» катарцев по ближневосточным столицам закончилось в 2014 г. Показателями фиаско катарской политики стали несколько фактов. К ним относятся свержение президента Мухаммеда Мурси и правительства «Братьев-мусульман» в Египте в июле 2013 г., осуществленное при поддержке Саудовской Аравии; появление в Ливии весной 2014 г. новой светской военно-политической силы в лице вооруженных формирований маршала Халифы Хафтара, действующих при поддержке Франции, АРЕ и ОАЭ; провал попыток по свержению правительства Башара Асада в Сирии военным путем. Дальнейшее развертывание конфликта с Саудовской Аравией чревато несколькими вариантами развития событий. Первый состоит в том, что Доха капитулирует перед давлением мощного соседа и примет саудовский ультиматум, отказавшись от самостоятельной роли на Ближнем Востоке. Второй заключается в примирении Катара и КСА под американской эгидой при взаимных уступках обеих сторон. Третий, учитывая катарско-турецкое стратегическое партнерство и усиливающееся внешнеполитическое сотрудничество между Турцией и Ираном, может привести к образованию тройственного союза Ирана, Турции и Катара, который при поддержке политического шиизма и «Братьев-мусульман» станет мощной альтернативой саудовскому проекту.

§ 4. Турция и неоосманский проект на Ближнем Востоке

Турецкий геополитический курс на Ближнем Востоке рассматривается нами начиная с 2002 г. (приход к власти в Анкаре Партии справедливости и развития), так как до указанного времени Ближний Восток не относился к турецким внешнеполитическим приоритетам. Начиная с революции Кемаля Ататюрка новая турецкая элита (в противовес старой османской) проводила политику модернизации и вестернизации страны, направленную на ее интеграцию в западный мир. Отражением этого стремления стало вступление Турции в НАТО в 1955 г. и политика, направленная на интеграцию в Европейский Союз, обозначившаяся в 1990-х гг.

После Второй мировой войны турецкая кемалистская элита однозначно выбрала прозападную ориентацию. В 1946 г. Турция присоединилась к плану Маршалла, в 1955 г. вошла в НАТО. На протяжении полувека турки были самыми верными союзниками США в регионе, а сама страна воспринималась в качестве непотопляемого авианосца Америки. Атлантизм во внешней политике сочетался с нестабильностью в политике внутренней. Экономику страны лихорадило от странного сочетания жесткого государственного регулирования с коррупционными «серыми схемами» и «политикой открытых дверей» для иностранных инвесторов. После ухода несгибаемого Мустафы Кемаля внутриполитическая жизнь Турции представляла собой хаотическое чередование нестабильных, коррумпированных правительств. В 70-е гг. прошлого века страну захлестнул правый и левый экстремизм. Неофашисты из Партии национального действия и левые боевики-маоисты соревновались в кровавом терроре на улицах турецких городов. Роль стабилизатора играла армия, время от времени (в 1961, 1971, 1980) устраивавшая военные перевороты. Офицерский корпус был, безусловно, прозападной и проамериканской силой. Многие представители генералитета закончили американскую академию Уэст-Пойнт. Они подчеркнуто щеголяли своей безрелигиозностью и пренебрежением к национальным традициям.

Ситуация изменилась в 1980-1990-е гг. Начиная с 1980 г. военная хунта в соответствии с американскими рекомендациями поддержала исламизм как барьер на пути левого и рабочего движения. В связи с сокращением государственных расходов на сферу образования все больше молодых людей стало посещать религиозные учебные заведения, поощрявшиеся правительством. Все это позволило исламистам расширить свою базу влияния[231].

Несомненно позитивный эффект для Турции имел распад Советского Союза в 1991 г. Турецкое руководство развернуло внешнеполитическую экспансию на территориях близких туркам в этническом и языковом отношении тюркских народов Закавказья и Центральной Азии. В начале 1990-х гг. США даже вынашивали план сделать Турцию своего рода гегемоном мусульманских стран СНГ. Этот проект не осуществился, а Турции удалось сохранить определенное политическое влияние только в Азербайджане, однако элита страны успела ощутить привкус великодержавия после десятилетий национального унижения.

Приоритетной целью Турции в 1990-е гг. стало вступление в Европейский Союз. В 1995 г. Турция заключила Таможенный договор с ЕС. Это была единственная страна, заключившая подобное соглашение до формального приема в состав Союза. Следствием стало то, что Турецкая Республика обязана подчиняться всем решениям Евросоюза, не влияя на принятие этих решений. Большая часть турецких мелких и средних фирм в результате не смогли конкурировать с европейской продукцией и обанкротились. В течение последующих 11 лет европейский импорт в Турцию рос и достиг объема 28 миллиардов евро в 2007 г. На сегодняшний день дефицит торгового баланса Турции с Европой составляет 5,8 миллиарда евро. Турция является шестым по объему продаж торговым партнером ЕС в мире. Кроме того, руководство Евросоюза так и не дало окончательный ответ о членстве Турции в организации, несмотря на то что с декабря 1999 г., после саммита в Хельсинки, страна является официальным кандидатом на членство в ЕС[232]. Более того, усилиями Германии и Франции на саммите ЕС в Праге в марте 2009 г. прием Турции в ЕС был фактически заблокирован. Особые усилия в этом направлении были предприняты тогдашним французским президентом Николя Саркози. Вместо членства в ЕС туркам был навязан договор о привилегированном партнерстве, который один немецкий журналист шутливо охарактеризовал как предложение дружбы неверным женихом соблазненной им девушке. В чем же заключалась причина такой нелюбви европейских бюрократов к Турции?

Руководители стран ЕС полагают, что принятие Турции с ее населением численностью 70