Карнавал Безумия. Хроники саморазрушения в стиле панк - Миша Бастер

только потом, через несколько дней, стали разбираться с органами по поводу произошедшего. Но как факт, всем дали понять, что «свобода», как оказалось, не для всех, а как раз для тех, кто, не имея отметки ПСО, мочил друг дружку на улицах 1990-х и до сих пор пытается чем-то хороводить и что-то делить. Придумав всем волнениям свои объяснения. Хотя, судя по тому, что улицы давно вернули бомжам и гопоте, понимания того, что случилось в 1980-х, так и не наступило.

Всем пофигу, все заняты собой…

Александр Петлюра

(записано в 2010 году)

М. Б.: Расскажи, как все начиналось. Когда пробудилась способность к творчеству?

А. П.: Внутренний надрыв, наверное, начался с интернатовского детского периода, с тоски по родине, дому, маме и полного безделья, поскольку в интернате делать особенно нечего. В субботние дни все дети разъезжались, а я жил далеко, и забирали меня только по большим праздникам. Поэтому выходные превращались в мрачное время. Отрывался я в спортзале, но поскольку время все равно оставалось, то еще и рисовал постоянно. От скуки и безысходности заполнял временные пустоты театральными постановками.

Уже к шестому классу я произвел свой первый художественный продукт – игральные карты. Потихоньку собирал календарики со всякими тракторами, а на обороте рисовал голых баб. Вызвали мать, поставили в известность, что сын рисует карты, ну а мать, как все матери, проявила адекватную реакцию: «О, це мой Сашко так гарно малюет?!» Ей говорят: «Вы посмотрите, что там нарисовано!» А она отвечает: «А какая мне разница, гарно же рисует»… Так мать и стала первым ценителем моего творчества.

Не она единственная меня поддерживала. Как-то раз я ехал в город Камешково домой со студентами Суриковского института. Посмотрели они мои почеркушки и на станции, когда я сходил, сказали матери, чтобы она обязательно послала меня учиться. Мать задумалась и отправила меня во Владимирское художественное училище. Было это где-то в 1972 году. Меня приняли, а через год выгнали. Застукали нас за тем, что рисовали мы своих же однокурсниц в трусах и лифчиках, и обвинили в производстве порнографии.

Потом была поездка на север, где шло массовое строительство городов, а старатели добывали золото. Там я пел в ресторане перед суровой публикой и выучил более ста прекрасных эстрадных песен. Вернулся я оттуда очень обеспеченным человеком, для советских времен и своего возраста.

Потом было Харьковское художественное училище, где я тоже долго не проучился. На этот раз выгнали за то, что не прочитал «Малую землю» Брежнева, и еще из-за баламутства. Одевался я неказисто, и так мне стыдно стало за свой внешний вид, что я купил штаны из рогожки, твидовую рубашку и думал, что вид у меня слишком замажоренный. И мне из-за этого студенты старших курсов темную сделали. Потом подался в столицу. Мол, вот столица, ура, жизнь, Строгановка. Но и здесь не больше года… И я вошел в такой ритм: год учусь, год отдыхаю. Наряжались тогда немногие, на студентах Строгановки лежал отпечаток какой-то зачуханности. Мне сейчас самому мила вся та обшарпанность, но тогда это был мрак. Стильно одетых людей было очень мало; как правило, это были люди, выезжавшие за границу.

М. Б.: Как ты вошел в художественно-музыкальную тусовку?

А. П.: Шел 1985 год, расцвет неформальщины. Появилась рок-лаборатория. Моя подруга из Строгановки Маша Круглова пригласила меня оформить рок-концерт скульптурами в ДК имени Горбунова в 1987 году. Идея была такова: внизу стоял мент огромный, потом Павлик Морозов, Зоя Космодемьянская, Космонавт, и вся эта композиция получила название «Белый балет». Скульптуры были сделаны из бумаги и связаны красной нитью, которая тянулась от первого до третьего этажа. И тут началось «Эльдорадо»: я познакомился с кучей офигительных людей. Встретил Гарика, известного как Асса, познакомился с Гором Чахалом, Катей Рыжиковой, они сами пришли, как уже сложившаяся труппа. Так я и попал в московскую тусовку иной молодежи, которая высосала тонну времени. С плюсами и минусами, но убегать было уже нельзя. Как поговаривал Гарик: «От нас не уходят, от нас уносят».

Встретил я как-то Гарика, и он меня спрашивает, мол, ты все еще в Строгановке? А меня уже перестали выгонять, и я тогда общался с Ильей Пигановым, Валерой Черкашиным, которые приезжали ко мне в Строгановку учиться рисовать. Я в ответ спрашиваю Гарика: «А ты чем сейчас занят?» А он мне так просто, без особых понтов, отвечает: «А я – отец русского авангарда». Я ему: «А что, такая должность существует?» А он мне: «Это не должность, а обязанность».

Он тогда как раз всех собирал на «Поп-механику». Я видел их одну или две, и на меня они не оказали особого влияния, потому что Курехин для меня прежде всего музыкант. Запад повлиял больше, даже северо-запад, в виде Leningrad Cowboys, которые впечатлили своим выступлением в Ленинграде (кажется, году в 1986-м) с ансамблем песни и пляски имени Александрова. Возможно, что они повлияли и на Курехина. Отличные сценические образы, шикарные находки, они стебали и совок, и Запад одновременно.

М. Б.: Была такая практика совместного творчества, когда мастер подтягивал за собой последователей, что и делал Гарик. Соучастие, вовлечение в творчество и пополнение рядов адептов нового культа до 1987-го практиковалось активно и на улице, и в сквотах.

А. П.: Гарик строил пэтэушников, наряжал, ирокезы выстригал и грузил их, что они звезды. Все мажоры и богема тогда смотрели ему в рот. Он привез свой модный балаган в Питер, шевелил местную интеллигенцию, неформальных художников и музыкантов. Гарик возил из Москвы самое важное – кадры, которые участвовали в «Поп-механике» у Курехина. Возвращаясь к событиям на концерте-выставке в ДК Горбунова, – там я и встретил в новом качестве Гарика, который в Москве уже был известен как Гарри Асса.

М. Б.: Почему в новом?

А. П.: Потому что познакомились мы намного раньше, в 1980-м, в Сочах на барахолке. На фоне безыскусных торгашей появилась неописуемая парочка: такой Азазелло с не сказать Маргаритой – Шпуней (жена Гарика на тот момент). При этом походняк выражал пижонство, плюс манерное держание сигареты, очки. Такие инопланетяне в турпоездке по совку. В 1980-х Гарик продавал джинсы, будучи сам в модных трусах, маечке, в очках «Рэйбан». Тогда пошла такая тенденция: в моду вошли цвет хаки и милитаристские нашивки. У торгашей в ходу была джинса; только появились цветные, велюровые и вельветовые джинсы. После фильма «Бриолин» с Джоном Траволтой все перешли на узенькие.