Карнавал Безумия. Хроники саморазрушения в стиле панк - Миша Бастер

Б.: Со временем появилась как бы параллельная прослойка людей, которые ходили на все эти тусовки как на работу. Все чаще слышалось вместо «он» или «я» – «мы» и «наши». Они все были хорошие ребята, но не понимали, что это не кино, которое можно сидеть и наблюдать – и над многими этими зрителями начинали глумиться старожилы и паразитировать хипстеры. Тот же Лимон с Чапаевым меняли уличное шоу на подростковые возможности и здоровье. Юра так вообще первым делом подмел все умные книжки на тусовке и честно пропил; потом пошло мелкое кидалово и докатилось до насилия, причем далеко не безобидного. Я даже поначалу как-то его отмазывал, но потом забил на это дело. Такое же происходило в стане хиппей, где наметилась дедовщина. Тусовка превращалась в кальку общества, только с элементами дресс-кода, слухами и мифологией по поводу людей, которые действительно генерировали события.

Единственным решением, которое пришло в голову, было просто оттусовать всего лишь на «Пушку» или вглубь «Патриков». Этого оказалось достаточно, чтобы та тусовка рассосалась без остатка.

А все продолжали искать и находить приключения, ночами напролет гуляя в зоопарке или тусуясь на «Патриках», «Тишке»… Или в «Трубе», где тоже сложились свои стилистические микромирки. Но вот что я хотел бы узнать, Алексей… Кто тут из нас интервью дает, я или вы?

Л. У.: Ситуация дает. А что? Все верно говоришь. Тем более, что я про это могу рассказать? Я-то многого видеть не мог, поскольку постоянно находился под присмотром; удавалось как-то вырываться на концерты, где видел уже всех остальных. Активность всегда была вокруг немногих, а остальные соучаствовали присутствием, но больше созерцанием и болтовней. Такая же фигня была, когда на улицы вывалили толпы инженеров и рабочих перед «революцией». Лазили эти самые мужички из «Памяти» и «Мемориала», мутили народ. Ник все с ними воевал активно: он же еще и Кунцевич, помимо того, что Рок'н'ролл. Так что за себя и за пару своих еврейских эритроцитов отпор давал по полной.

Как раз когда появилась прослойка «зрителей» и «поклонников», старожилы улиц как-то сами размежевались. Одни стали превращаться в чудовищ на пределе радикализма; других этот процесс толкнул в сторону понимания, что надо как-то совмещать улицу и новые сложившиеся реалии. Все эти образования были на пике внимания как единственно не депрессивная среда, которая умела праздновать безделье. И ее тоже начали давить уже новыми методами. Но все равно они были вместе вплоть до 1990-х. Пока не появилась какая-то смешанная униформа. Уже не настолько вызывающая и опрятная, но на фоне хлынувшей в страну «челночно-кооператорской моды» не менее выделяющаяся. И помимо концертов и тусовочной жизни, у всех были свои дела или творчество, чем эта коммуникация и отличалась от тупых посиделок.

Просто сама среда была таковой, что в ней можно было избавиться от трех болезней и подхватить десяток новых. Расслабляться было нельзя, иначе ситуация просто зажёвывала. Я тоже чего-то не припомню, чтоб кто-то себя до 1990-х всерьез панками называл. Задачи и стиль совпадали, но вот условия были совсем иные. Выставляли себя и окружающих идиотами, веселились и снимали депресняк, потому что все вокруг уже летело в тартарары, и это не понимали разве что совсем занятые или совсем недалекие люди. Какие тут могут быть объяснения, когда кругом все насторожены, доверия ноль, а комсюки всем дурят мозг про угрозу со стороны западной культуры и мифических фашистов? Хотели фашистов – нате, получите! Панков? Не вопрос! Сатанистов – одну минуточку! Образы создавались, но никто не подписывался в рамках этих образов развлекать обывателя. Веселили себя и товарищей, цепляли прохожих, но работать клоунами никто не собирался. Играли по мелким залам, без претензий. Ставка была на ритм, драйв и состояние исступления. И таких групп было немного.

Помнится, мы посетили «панк-фестиваль» в Крыму. Нас тогда пригласили поиграть вместе с «Чудом», и мы такой ветеранский состав собрали. Гельвин был, ныне покойный Юра Сруль. Как только Гельвин снял майку, – сразу полвагона освободилось, татуировки слишком брутальные были. Доехали весело. Встретил нас Гена Труп и транспортировал до места. Потом подтянулись Коля со Стивом, которых кинули на все вещи прямо на вокзале. Ну, и поехали мы в какую-то Краснокаменку. А там вместо фестиваля махач.

Я редко на югах бывал и не знал, что это, оказывается, целая традиция у них такая местная. Сначала какие-то местные гопники забили хиппи. Потом принялись за «новых панков»; те давай разбегаться. Ну, и пришлось, короче, всех забить. Потом еще много слухов об этом бродило. Мол, сонмища гопоты и милиции нас, хиппо-панков, изничтожали в 1990-е. Смешно. Никому уже не было дела ни до кого. Эстрада существовала отдельно, маргиналы, в нее стремившиеся, – отдельно. Все понятно, управляемо и по своим полочкам. Как и раньше, только теперь к этому добавилась барыжка. Хотя и возможности для проявлений самостоятельности прибавилось тоже.

Потом какое-то время я поиграл в «Крэке». Был период, когда «Уксус Бэнд» объединялся в разных составах с Хенком, Грихой Пистолсом.

Многие, кто вжился в такие брутальные образы, горели и сгорали. Терять было нечего, кроме своих подростковых позиций, из которых выросли по возрасту. Но общение за рамками формального общества, оно как бы восстанавливало целостность: там было все просто, без наносного. И всё лишнее пытались всем этим невинным бесстыдством выдавить.

А кому-то вместе с совковостью удавалось выдавить из себя и остатки человеческого. Тормозов-то не было. Командиров тоже, хотя у нас всегда были более взрослые товарищи, которые как могли корректировали. А новое поколение начала 1990-х – оно как-то приняло окружающую убогость, подсвеченную новой иллюминацией, и в рамках этого депресняка развивалось. Вроде бы всё было уже продавлено: и ситуация, и залы стоят пустые – бери да делай что хочешь. Но почему-то никто, кроме сквоттеров, ничего не потянул.

В стране уже была в разгаре битва «не на жизнь, а на смерть» за евроремонты, нефтедоллары. А маргиналов, которые в канве стрит-панка, который уже смешался с металлистическим трешем и стал похож на хардкор, их травили «черемухой» и наркотой с паленым алкоголем. Отношение к радикалам осталось таким же. Кирилл из «Крэка» на мой день рождения устроил концерт уже пос‐ ле переворота, но забыл предупредить ментов, что это концерт неформальной группы, а не молодежный беспредел. Там же были «Прочие нужды», «Матросская тишина». Но получилось так, что особо никто не выступил. Через какое-то время зал был оцеплен, а все гримерки были залиты «черемухой». Кириллу тогда настучали достаточно серьезно, а мы «сбрызнули» через окна, и