Полное собрание сочинений - Юлий Гарбузов

Так шли мы минут двадцать. Неожиданно Мария соскочила с сиденья и, удерживаясь за арматуру спинки, перегнулась через борт и наклонила голову. Волны почти касались кончика ее носа. Сбавив ход, я увидел, как она корчится в рвотных спазмах. Ее настолько сильно тошнило, что она не могла поднять голову.

— Марийка… тебе плохо?

— Плохо… Артем…

— Успокойся, я поворачиваю обратно! — сказал я, закладывая крутой вираж.

— Не-е-ет! — простонала она, сцепив зубы. — Не поворачивай! Подойди лучше к берегу… передохнем и пойдем дальше…

Я подсознательно повиновался ее мужественному требованию. Но к отвесным скалам подойти было невозможно. А Мария продолжала страдать от ужасного приступа морской болезни. Казалось, вот-вот она потеряет сознание. Меня самого начало поташнивать, и с каждой минутой все сильнее. Один из моих родственников, летчик по профессии, когда-то дал мне мудрый совет: при укачивании глубоко дышать. Я попробовал, и тошнота отступила.

— Марийка, ты глубоко дыши, слышишь? Вот так: раз-два… раз-два… раз-два…

Она послушалась, и через несколько минут бледность начала уходить с ее лица. Она улыбнулась.

— Что смотришь? Давай вперед! No pasaran! — сказала Мария, едва шевеля губами. На них засветилась теплая улыбка, и все вокруг озарилось ее лучезарным сиянием.

— Venceremos! — поддержал я ее и чуть прибавил скорость.

За ближайшим отрогом показалась желтая полоса пляжа, и я, ничуть не колеблясь, взял на нее курс.

Нос катера мягко вышел на песок, влажный после прилива. Я поднял винт и принялся вытаскивать груженый катер, как мог, на пологий берег, не обращая внимания на суетящихся вокруг нас птиц, крабов и проворных зверьков, которых я из-за схожести назвал выдрами. Мария с трудом выбралась на берег и бессильно рухнула на голый песок в густой тени раскидистого дерева, к стволу которого я привязал нейлоновый канат, прикрепленный другим концом к рыму нашего катера.

Солнце уже успело горячо нагреть песок, и я обулся в кроссовки.

— Пить… пить хочу, — сказала Мария.

Из-под брезента, которым мы не так давно накрыли нашу походную поклажу, я достал двухлитровую полиэтиленовую бутыль и протянул ей. Вода еще хранила прохладу нашей бурной реки, и Мария с жадностью поглотила более четверти содержимого баклаги, после чего я также сделал несколько глотков.

Время было подумать о еде, так как мы вышли около четырех утра по елизаровскому времени. В такую рань есть не хотелось, и мы ограничились лишь парой стаканов крепкого чая из термоса да бутербродами с сыром.

— Марийка, время завтракать. Как ты смотришь на такое предложение?

— Что ты, упаси Бог! Меня так мутит, что о еде и подумать страшно. Да, совсем забыла! Я же взяла с собой белласпон, средство от укачивания! В аптеке мне сказали, что он действует быстрее, чем другие подобные лекарства.

Пошарив по карманам куртки, она достала таблетки и проглотила сразу две, запив изрядной порцией воды.

— Почему ты его перед выходом не приняла?

— Понадеялась на то, что все будет в порядке. Да и забыла, если честно сказать. Теперь немного полежу.

Она повалилась на песок и закрыла глаза.

— Полежишь, отойдешь немножко, и аппетит появится, — сказал я, в то время как сам и мысли о еде не допускал.

— Нет, Артем. Особо разлеживаться я не буду. Нам нужно дальше двигаться, чтобы засветло в лагерь вернуться. И спасибо тебе за совет — глубокое дыхание помогает.

— Вернемся ли мы в лагерь засветло — это большой вопрос. Ведь нам по-прежнему не известно, остров это или континент. А если остров, то как далеко он простирается на север. Если станет ясно, что до захода солнца нам не дойти до лагуны, придется устраиваться на ночлег.

— А если мы к тому времени не найдем подходящего места, чтобы причалить, тогда как? Возвращаться назад? К этому пляжу, скажем?

— Не исключено. Эту часть берега мы кое-как обследовали и на карту нанесли. Не ночевать же в океане.

Мария молчала. Я сидел, чертя на песке палочкой геометрические фигуры. Жара все усиливалась, и мне захотелось окунуться в море. Подойдя к катеру, я увидел, что вода несколько отступила от берега. Катер на две трети оказался на суше, и сдвинуть его обратно в воду мне оказалось не под силу. Вот это да! Надо же быть таким олухом — забыть об отливе! Отвязав от дерева причальный канат, я пытался приподнять нос катера, но тяжесть более полутонны была мне явно не по силам.

Увидев мои потуги, Мария, забыв о недавнем приступе морской болезни, подбежала ко мне и принялась изо всех сил помогать, но тщетно.

— Да-а-а, застряли мы, Марийка, из-за моей неосмотрительности. А до следующего прилива около половины местных суток — часов пятнадцать, наверное.

— Ну, придется ждать, — неунывающим тоном сказала она.

— А там вечер, выходить в океан опасно, придется ночевать. Автоматически застреваем еще на восемнадцать часов… Всего на целые сутки…

Мария отерла с лица обильный пот и грустно улыбнулась.

— Значит, так было зачем-то Богу угодно. Ничего, еда есть, палатка тоже. Разведем костры и сяк-так переночуем. Лишь бы гроза не случилась.

В безнадежности я побрел было в тень, но Мария внезапно окликнула меня:

— Артем! По-моему, волнение усилилось!

— Ну и что?

— А то, что мы можем попытаться столкнуть катер на гребне волны.

— Попробуем. Давай! — обрадовался я хоть какой-то мизерной надежде.

Набежала волна, но наших усилий оказалось недостаточно.

— Ничего не выходит, — сказал я.

— Погоди, будем пытаться еще. Ну, давай!

Подхваченный волной, катер немного приподнялся и снова осел на песок.

— Смотри, какая высокая катит. Возможно, это наш шанс. Ну, приготовились! Раз-два, взяли! — скомандовала Мария.

Мы натужились изо всех сил и немного сдвинули засевший катер.

— Уже легче, — приободрил я не столько Марию, сколько себя. — Ну, еще разок! Давай! — крикнул я, когда накатила новая волна.

На волне катер чуть приподнялся, и мы, надрываясь, подтолкнули его. Волна отхлынула, и наше судно закачалось на воде.

— Ура-а-а! — закричал я, радуясь, как ребенок. — Победа!

Мы оттолкнули катер подальше от берега. Вскочив в него, я втащил Марию и, опустив винт, нажал кнопку стартера. Мотор отозвался глухим бормотанием, и оно показалось мне благозвучнее любой музыки, даже самой гениальной. Я включил передачу, и винт с ревом вгрызся в воду.

Отойдя на несколько десятков метров, мы