Баба Яга спасает мир - Анна Каракова

– Вы чего?! Это же яблоко для БабЗины!

– Только один кусочек. Маленький, – просипела Яга. – Бабе Зине твоей тоже хватит.

Делать нечего. Сенька послушался. Откусил. И тут же почувствовал, как руки-ноги наливаются силой.

– Круто! – он подскочил. – Мне теперь море по колено!

Баба Яга тоже поднялась, огляделась. Увидела рядом бездыханного Додоныча:

– Ну-кось? – изрекла она. – Что тут у нас происходит?

Кощей всё никак не мог отлипнуть от Марьи. То ли потому, что девица сразила его своей красой и бес-страшием. То ли потому, что она по-прежнему цепко держала в руках авоську с его бессмертием.

– Ну что, Искусница, – нудел Кощей. – Пойдёшь со мной?

Марья устало вздохнула. Надоел, право.

– Можете меня убить, – уверенно сказала она. – Или превратить в ведьму, как бабушку Ядвигу! Но... нет.

– Неужто в земле лучше гнить? – поинтересовался Кощей.

– Я вас не люблю. И не полюблю, – честно призналась девица. – И никто не полюбит. Вы – злой!

Кощей вдруг озверел, замахнулся на Марью. Видать, ему тоже это всё надоело. Но тут за его спиной раздался голос Кикиморы:

– А что у меня есть...

Кощей обернулся к ней и закостенел. Увидел: Кикимора зажала в зелёной лапе две половинки иглы. Его иглы! Глаза Кощея вспыхнули как угли:

– Отдай!

Кикиморе бежать бы, а она от страха вросла босыми ногами в землю, словно дерево.

– Беги! – грозно крикнул ей Леший, как подстегнул.

Кикимора сорвалась с места, помчалась прочь.

Кощей понёсся за ней, сшибая всё на своём пути – лопухи, мухоморы, деревья и кусты. Из его пальцев летели молнии и жалили как змеи – то в спину, то за пятки.

Кикимора бежала со всех ног, пока могла. Пока не упала как подрубленная. Половинки иглы выскочили из её пригоршни. Зудя и подрагивая, полетели прямо Кощею в руки.

У всех на глазах Кощей соединил обломки в одно. Целое. Игла накалилась, засветилась оранжевым и зелёным. Авоська в руках Марьи задёргалась. Потянула к Кощею, как коза строптивая.

И тут между ними вклинилась Яга – как кинжал воткнули. Игла распалась на две половинки. А Кощей расстроился, аж вспотел.

Сенька тем временем бросился Искуснице помогать. Вцепился в авоську – и вовремя. Марья ослабла, чуть не отпустила гремучий шар.

Кощей, удерживая Ягу на расстоянии вытянутой руки, снова попытался соединить иглу. Та вновь засветилась сине-алым пламенем.

Иван Додоныч тряс за плечо Кикимору, приводя в чувство. Леший подставлял ей руки-сучки, помогал подняться.

Сенька выдернул авоську из рук Марьи, осмотрелся и припустил к твердыне.

– Эй, Кощей! Кочерыжка железная! Смотри, что сейчас будет! – бесстрашно кричал он.

Кощей соединил иглу. Довольно улыбнулся. И только после этого повернул голову к Сеньке:

– Хороший мальчик. Верни мне бессмертие! Я тебя озолочу.

– Ага! Счас! – закричал Сенька в ответ. И воззвал ко всем, стоящим на поляне. – Ну вы что?! Не видите ничего?! Ослепли?

В прогал, образовавшийся во мраке тучи, как последняя надежда, заглянули лучи заходящего солнца. Они пробивались сквозь прорехи твердыни, как в дырявое решето.

– Закат, – сказал Леший.

– Ох, горе-горькое! Не успели! – вцепилась в свои космы-водоросли Кикимора.

Сенька вскинул авоську над головой:

– БабЯга, дивноцвет! Бросайте!

Хитрая старуха тут же сообразила: швырнула кисет с волшебной пыльцой в твердыню. Сенька раскрутил авоську над головой и запульнул её следом.

Все окоченели и молча смотрели...

Как кулёк с бессмертием пролетел через закрывающуюся щель твердыни и приземлился с другой стороны.

Как пыльца дивноцвета рассыпалась по ветхому куполу. Тот стал на глазах заращивать трещины и дыры. И засиял, будто золотой.

Как авоська с бессмертием подкатилась к стене твердыни, словно бешеный колобок. Чёрная жижа вытекла наружу и, устремившись к Кощею, облепила искрящийся купол.

Как бессмертие Кощея, визжа и стеная, билось о твердыню, с каждым ударом становясь всё меньше, всё слабее.

Превратившись в жидкую грязь, похожую на плесень, бессмертие стекло по куполу, стало лужей.

– Погибло! – сообщил Леший.

Кощей, сжимая в руке свою совершенно бесполезную целую иглу, уставился на прозрачную стену твердыни, дико вращая глазами.

– Да чтоб вас! Окаянные! – завопил он. – Не-е-ет!

И вдруг стал уменьшаться внутри своих железных доспехов, становясь всё дряхлее, всё старее.

И вот уже покатился по траве пустой шлем с забралом.

Осыпались латы.

Звякнули шпоры.

Там, где только что был Кощей, осталась груда металлолома и горстка пепла. Последней упала игла, вонзившись в пепел, как дротик.

Глава 25

Невероятные возможности ретромобиля «Чайка»

– Получается, всё? ...Мы победили? Он больше не вернётся? – слегка ошалев, решился уточнить Сенька.

Яга подошла к кучке пепла, оставшегося от Кощея, поковыряла ботинком. Подняла иглу, внимательно изучила.

– Пока есть в людях злоба и ненависть, Кощей будет жить, – задумчиво произнесла она. – Но мы не дадим ему вернуться.

И старуха победно приколола иглу к вороту своей кофты – как медаль повесила.

Чёрная туча над куполом давно закрутилась в воронку и исчезла, поглотив саму себя. Никто и не заметил. Волшебный лес приходил в чувство. Затрещали по кустам птицы, обмениваясь важной информацией. Довольно забулькало болото, выдувая и лопая пузыри, как обычно. Всё искрилось и переливалось в последних лучах заходящего солнца. Мухоморы распахнулись как зонтики, демонстрируя весёлый горох на огромных шляпах. Заскрипела волшебная трава, распространяя кругом сладкий пьяный дух. Огромные деревья в вышине склонили кроны на плечи друг другу. Всё вокруг было ярким, сияющим, праздничным!

Яга тяжело подошла к защитному куполу, опёрлась рукой на твердыню.

Обернулась. Улыбнулась.

Кикимора, Леший, Марья и Сенька потянулись к ней, словно уставшие путники к огню.

Только Директор Главнейшего музея Иван Додонович Царский остался стоять в сторонке.

Все посмотрели на него. Он откашлялся. Потоптался. Нашёл место посуше. И вдруг бухнулся на колени.

– Люди добрые! – возопил он. – Виноват перед вами! Если можете – простите великодушно! А если нет, то и поделом мне! Нет для таких, как я, прощения!

Кикимора, Леший, Марья и Яга смотрели на Додоныча грустно, но без сожаленья. «Только тебя не хватало, – подумал про себя Сенька. – Откуда энтузиазма столько? У меня вот вообще сил не осталось...»

– Всю жизнь был уверен, что я – Иван-царевич! – продолжал Директор. – А оказалось – Иван-дурак я!