Нас не укротили - П. Карев

— Вы как сюда попали? — закричал вне себя Кучеренко.

— Нас из госпиталя направили, — ответил Оченин.

— Когда?

— Только сегодня приехали, господин прапорщик, — проговорил Макаров, увидев на плечах у Кучеренко золотые погоны прапорщика, которые он получил после ля‑куртинского расстрела.

— Где ваши вещи? — спросил Кучеренко.

— У нас нет никаких вещей, они оставались здесь, — ответил Оченин.

— Идите за мной.

Мы пошли.

Войдя в штаб, который помещался в бывшем офицерском собрании, Кучеренко передал нас дежурному офицеру и сказал, что мы, унтер-офицеры бывшей первой роты, самые главные зачинщики беспорядков, что нас необходимо отправить в самые отдаленные места Африки.

Нас взяли сейчас же под конвой и отправили на гауптвахту. Она находилась в этом же помещении, в подвальном этаже бывшего офицерского собрания.

ОТПРАВКА В АФРИКУ

Когда тяжелая железная дверь подвала захлопнулась за нами и проскрипел заржавленный от сырости запор, оставшись одни, мы посмотрели друг на друга.

— Влопались дураки, — огорченно проговорил Оченин. — И откуда его чорт вынес, этого проклятого Кучеренко! Наверное, никогда нам от него не удастся избавиться. Он как будто бы по нюху знает, где ему надо быть.

— У него руки чешутся от безделья. Раньше он ежедневно солдат колотил, а теперь стало некого, — вот он и явился сюда вспомнить старое, да за одно золотые погоны показать — сказал Макаров.

Оченин щелкнул зажигалкой, поднял ее вверх, осматривая стены и потолок подвала. Подвал оказался очень большим, в нем было несколько отделений. Все они, за исключением первого, в которое были мы посажены, оказались заваленными пустыми винными бочками, оставшимися от попоек офицеров во время нахождения в этом здании офицерского собрания.

Несмотря на самый тщательный осмотр мы не нашли ни одной щели, чтобы можно было пролезть на свободу. Осмотр подвала занял порядочно времени и был прекращен лишь потому, что снаружи заскрипел запор. Когда открылась дверь, в подвал вошел солдат, принес ужин. От фельтенца мы узнали, что времени семь часов вечера. Оставив небольшой бачок с супом и полкило хлеба, фельтенец ушел, сказав, что за посудой он придет завтра утром. После ухода фельтенца Макаров посмотрел на хлеб, на суп и вспомнил, что он сильно голоден.

— Ну, давайте ужинать, — проговорил он, обращаясь к нам.

— Нет, Гриша, подожди, — ответил Оченин, — пойдем-ка вон в тот угол, я кажется, что-то нашел.

— Что нашел?

— Пойдем посмотрим и узнаем...

Освещая путь двумя зажигалками, мы забрались в самый дальний угол подвала. Показывая на небольшой бочонок, Оченин сказал Макарову:

— Качни-ка вот эту бочку, в ней кажется что-то есть.

Тряхнув бочонок, Макаров услышал бульканье.

— Неужели вино? — спросил он.

— Кажется, да...

К нашей общей радости в бочонке случайно осталось немного вина. Мы выпили, поужинали и незаметно уснули.

В восемь часов утра опять заскрипела дверь. Охранник принес нам завтрак.

— Долго спите, — проговорил он.

— Мы не спим, отдыхаем, — сердито ответил Макаров.

— Крысы вас не съели? — спросил охранник.

— Пока еще нет...

Все попытки узнать от охранника, когда освободят нас из-под ареста или отправят в Африку, никаких результатов не дали. Охранники отвечали одно и то же, что они ничего не знают.

Только на восьмой день нам объявили, что сегодня же нас отправят в Африку с группой ля‑куртинцев в пятьсот человек.

В двенадцать часов дня нас освободили из подвала и в сопровождении двух охранников повели на вокзал. Наши товарищи знали, что мы были арестованы Кучеренко, они следили, когда нас будут отправлять в Африку, чтобы передать нам оставленные в казарме вещи. Распрощавшись, мы сели в указанный охранниками вагон, доотказа набитый солдатами.

Вскоре к поезду был прицеплен паровоз, и эшелон двинулся на юг.

Приехав в город Марсель, ля‑куртинцы были высажены из вагонов и сейчас же направлены в порт. В порту долго быть не пришлось, — через полчаса вас провели вдоль берега Средиземного моря, примерно четверть километра, и началась посадка на пароход, отправляющийся в Алжир.

В Алжире ля‑куртинцев не высадили. Пароход простоял один день, забрал предназначенный груз и отправился дальше. Высадка была произведена в порту Оран, куда пароход прибыл ночью. Под конвоем французских солдат нас повели по улицам города. Шли долго, часа два. Наконец, вышли за город, где был расположен какой-то неизвестный воинский лагерь. В этом лагере нас всех разместили по баракам, накормив скверным ужином.

Рано утром нас повели пешком в глубь Африки. В первый день прошли километров пятьдесят. Верховые конвоиры, сопровождавшие русских, все время торопили, чтобы шли как можно скорее.

Первую ночь ночевали в небольшой деревне, около которой расположились под открытым небом. Конвоиры предупредили русских, что если кто осмелится войти в деревню, тот будет убит. После такого предупреждения, конечно, охотников заглянуть в деревню не нашлось.

На следующее утро солдат разбили на две группы. Одна пошла в одну сторону, вторая — в другую.

Наша группа пошла на юго-восток. Шли быстро. Люди от непривычной ходьбы по песку очень уставали и к вечеру совершенно не могли итти. Солдаты проклинали всех, кто придумал отправку русских солдат в знойную Африку.

АФРИКА

На новое «местожительство» мы пришли ночью. Сто сорокакилометровый переход давал себя чувствовать. От ранцев сильно болели спины и плечи, от истощения кружилась голова. Ноги от тяжелой и непривычной ходьбы по песку так болели, что невольно сгибались в коленях. Простояв под открытым небом минут тридцать, мы вошли в бараки.

Бараки были деревянные, сколоченные на скорую руку из шершавых досок. В отведенных для нас бараках не было ни коек, ни матрацев; не было даже соломы или сена. В бараках было темно. Минут через десять принесли керосиновые лампы; они были подвешены посередине бараков и своим маленьким светом едва освещали их. Ужина не было. Встретившее ля‑куртинцев сонное начальство объявило, что сегодня их не ждали, а ждали завтра, — поэтому ничего не приготовили. Уставшие солдаты сняли ранцы, разостлали походные палатки и, завернувшись с головой в шинели, уснули как мертвые. Ночь была холодная.

Часов в восемь утра дали завтрак — вареную фасоль и по двести граммов хлеба. Этот скудный завтрак был закончен быстро, и старший барака, французский капрал, повел солдат за деревянными койками,