Ермак. Князь сибирский - Сергей Егорович Михеенков

Волги, в плавнях и зарослях кустарника. Сварили кулеш. Согнали на берег коней. Наблюдали за рекой. Несколько купеческих караванов в три-четыре судна прошли на парусах и вёслах вниз и вверх. Казаки наблюдали за их ходом как коршуны, у которых связаны крылья. Ермак понимал, что многие из них за этим сюда и стремились и теперь удивлялись, почему атаман не выпускает их на волю. Не могли они взять в толк и то, зачем они из такой дали тащат с собой коней. Без плотов шли бы намного скорее и давно были бы в Жигулях. А если бы понадобились кони, добыли бы их за Переволокой, в Ногайской степи. Хороших, боевых коней. Видать, батька пожалел расставаться с верным Армасом, думали казаки и продолжали свои разговоры о Жигулях. Молодые, ни разу не бывавшие в той местности, жадно слушали байки стариков.

– А вот, братцы, раз было дело… – И так до полуночи.

У другого костра кто-нибудь из тех же стариков, уже больше двух десятков лет служивших воле и царёву делу рядом с Ермаком, глядя в непроглядную темень летней волжской ночи в ту сторону, где осталась Казань, вдруг говорил:

– Вот где земля казацкой кровушки попила. Вот уж где погуляли мы с Тимофеичем.

Впрочем, стоп. Тут, братцы, как ни крути, а надобна отдельная глава, поскольку подступила большая тема. Мы её всячески обходили, надеясь на то, что довольно и упоминаний, беглых экскурсов в прошлое, но, видит Бог, этого мало. Постараемся рассказать о казанском походе Ермака и его товарищей непространно – Строгановы ждут, – но всё же отдельной историей.

Глава восьмая

Казанское дело

В старинных казацких песнях и былинах Ермак Тимофеевич в Казанском походе упоминается уже атаманом. В то время, в 1552 году, от роду ему было около двадцати лет, не больше. Впрочем, как отмечают историки казачества, круг мог избрать своим походным атаманом человека не по летам, а по заслугам. Возможно, двадцатилетний Ермак пришёл под стены волжской столицы татар и не атаманом, а простым казаком, и это ничуть не умаляет его воинских заслуг в решительной битве Москвы с Казанью.

Однако народ знает глубже и помнит крепче летописей. Вот одна из песен о Ермаке. Можно, как говорят, ей не верить и списать по статье простонародной наивности, а можно глубоко задуматься.

Пойдёмте мы, братцы, на Куму-реку[33],

На Куме-реке зимовать будем,

Мы поделаем балаганы камышовые,

Разъезды будем иметь дальние

До того-то местечка до урочного,

До того-то кургана до высокого.

Не буря шумит и не гром гремит —

От царя к Ермаку посол бежит,

Подаст он указы государевы.

Принимал Ермак указы

Сам вычитывал,

Прочитавши указы, речь возговорил:

– Я тебя, посланничка, не слушаю,

А я сам к царю на ответ пойду…

Тут стал государь его спрашивать:

– Не ты ли Ермак, сын Тимофеевич?

Не ты ли воровской донской атаманушка?

Не ты ли гулял там по синю морю?

Не ты ли разбивал мои кораблики?

Тут ответ держал добрый молодец:

– Тот-то я то Ермак сын Тимофеевич,

Тот-то я то казачий атаманушка,

То-то я то гулял по синю морю,

То-то я то разбивал кораблики,

Но кораблики были не орлёные,

Не орлёные были, не таврёные,

Не платили государю дани-пошлины…

Царь, прощая ослушание, Ермаку говорит:

– Сослужи ты, Ермак, мне службу верную.

Возьми ты, Ермак, мне службу верную.

Возьми ты, Ермак, мне Казань-город.

……………………………………

Тут ответ держал добрый молодец:

– Ты – надежда наш, православный царь!

Да не воры мы, не разбойнички,

Мы морские лишь все охотнички,

Разбивали мы там бусы-кораблики…

Отслужу я тебе службу верную.

Ты позволь мне, царь, Казань-город взять…

Государь говорил, как в трубу вструбил:

– Хорошо ты, Ермак, на суду стоял,

Хорошо пред царём ты ответ держал,

Но ой ты, удалой добрый молодец,

Ты Ермак сын Тимофеевич!

Ты скажи, как мне Казань-город взять?

– Ты надежда наш, православный царь!

Прикажи мне идти с донскими казаками-охотничками.

Если рыть подкопы под Казань-город,

Закатить бочонки зелья лютого…

Поставлю тебе две свечи воску ярого

И поставлю часового своего надёжного,

Донского казака, есаулушку любимого,

Ты узнаешь, как в Казань-город войтить,

Как догорят две свечи воску ярого.

Скликает Ермак донских казаков:

– Ой вы, донские казаки-охотнички,

Вы донские, гребенские сы яицкими!

Гряньте-погряньте вверх по Волге-реке

В тот славный Казань-город…

На белой заре на утренней

Воску ярого свечи догорают.

Глубокие подкопы разрываются,

Стены каменные разваливаются…

Государь призывает Ермака и говорит:

– Ой ты, удалой мой добрый молодец,

Ермак сын Тимофеевич!

Чем ты хочешь, тем буду жаловать —

Сёлами или подсёлками,

Или великими городами-поместьями!

Отвечает Ермак:

– Батюшка надежда, свет великий государь!

Не жалуй ты меня городами, подсёлками

И большими поместьями, —

Подалуй ты нам батюшку Тихий Дон

Со вершины до низу, со всеми реками-потоками,

Со всеми лугами зелёными

И с теми лесами тёмными.

Как проходит, братцы, лето тёплое,

Настаёт, братцы, зима холодная.

И где-то мы, братцы, зимовать будем?

На Яик нам пойтить – переход велик.

А на Волгу пойтить – нам ворами слыть.

Нам ворами слыть, быть половленным,

По разным по тюрьмам порассаженным,

А мне, Ермаку, быть повешену.

Как вы думайте, братцы, да подумайте

И меня, Ермака, вы послушайте!

Ермак говорит, как в трубу трубит:

– Пойдёмте мы, братцы, под Казань-город!

Под тем ли под городом сам царь стоит,

Грозный царь Иван Васильевич.

Он стоит, братцы, ровно три года,

И не может он, братцы, Казань-город взять.

Мы пойдёмте, братцы, ему поклонимся

И под власть его ему покоримся!

Как пришёл Ермак к царю, на колена стал,

Как возговорит царь Ермаку-казаку:

– Не ты ли, Ермак, воровской атаманушка?

Не ты ли разбивал бусы-корабли мои военные?

– Я разбивал, государь, бусы-корабли,

Бусы-корабли не орлёные, не клеймёные!

Отслужу я тебе, государь, службу важную.

Ты позволь мне, царь, Казань-город взять.

А возьму я Казань ровно в три часа.

Да и чем меня будешь жаловать?

Как надел Ермак