Трансформация статуса белорусской сельской женщины в ХХ – начале ХХI в. - Ирина Васильевна Романенко

равно выбирают, а с баб больше требуют. Поэтому, чтобы нам обеспечить доверие, нужно работать не только в сельсоветах, но и в районе. Мы тоже понимаем и можем работать» [314, л. 31]. На женских собраниях обсуждались следующие темы: «Как поступать женщине, когда на нее смотрят мужчины, в особенности в деревне, что не ее дело совать нос в советское строительство», «Как убедить мужчину, что она равноправная гражданка», и др. [286, л. 181–184].

В БССР в сельской местности на протяжении 1920-1930-х гг. активно создавались разнообразные кружки для женщин. Кружки работали по специальной программе. Они организовывались при клубах, избах-читальнях. Наибольшей популярностью среди крестьянок пользовались кружки кройки и шитья [287, л. 195; 297, л. 18; 313, л. 4]. Программа кружка кройки и шитья была рассчитана на пять месяцев. Занятия проводились еженедельно. При кружке организовывались две группы: первая – для малограмотных и неграмотных, вторая – для грамотных, которых предполагалось учить политической грамоте. Занятия были рассчитаны на два часа: первый час две группы совместно занимались непосредственно кройкой и шитьем, второй час группы работали отдельно: в первой проводились уроки по ликвидации неграмотности, во второй – политические часы в форме бесед, читалась специальная литература, газеты, журналы. Практически по аналогичной программе работал кружок домоводства, политкружок для делегаток [287, л. 174, 185; 325, л. 71; 330, л. 15]. В 1930-е гг. отмечалось недостаточное участие сельских женщин в таких общественных организациях, как Красный Крест, Союз Воинствующих безбожников и др. [273, л. 177].

В 1920-1930-е гг. в БССР увеличивается количество женщин в партийных органах. Так, например, в 1925 г. в сельсоветах женщины составляли 7 % от общего числа коммунистов, а 1929 г. – 19 % [317, л. 7; 319, л. 107]. В партии в 1932 г. было 13 % женщин от общего числа коммунистов, в 1933 г. – 14 % [314, л. 51].

Особое внимание придавалось работе с девушками. Организовывались конференции молодых крестьянок, собрания, на которых проводились различные тематические беседы. Нередко для того, чтобы привлечь сельских девушек, после собраний, конференций устраивались танцы. Наиболее активных молодых крестьянок посылали на учебу в город на рабфаки [317, л. 129; 336, л. 31; 396, л. 151]. Однако в 1920-1930-е гг. процент вступивших в комсомол молодых крестьянок был очень низкий. Как отмечалось в архивных документах, сельские женщины препятствовали вступлению дочерей в комсомол. Вступление в данную организацию крестьянами воспринималось как позор для девушки, поэтому отношение к ней менялось в худшую сторону.

Это было связано с тем, что комсомол в деревнях считался «организацией не особенно строгих правил». В определенной степени данное мнение было обосновано имевшими место фактами злоупотребления властью со стороны отдельных комсомольцев [328, л. 13; 396 л. 187; 397, л. 431]. В документе за 1925 г. описывается случай, когда от девушки, которая хотела вступить в комсомол, потребовали медицинское свидетельство. После того, как она его принесла, ее обвинили в мещанстве, так как она была девственницей. Через некоторое время поступило заявление о том, что данную девушку нельзя принимать в комсомол, так как «она распущенная девица» [286, л. 143]. Подобные случаи злоупотребления властью комсомольцами были неединичными [193, с. 215]. Кроме того, проанализировав отчеты КП(б)Б о работе комсомольских организаций в деревне, можно сделать вывод о том, что нередко среди отдельных комсомольцев встречались пьянство, хулиганство и распущенность. Среди молодых крестьянок бытовало мнение, что, записавшись в комсомол, замуж можно и не выходить и дома убирать не надо [248, л. 90; 286, л. 156; 394, л. 18]. Девушки иногда боялись идти на делегатские собрания, так как в деревне про такую девушку говорили, что она не хозяйка [429, л. 8].

На протяжении первых десятилетий советской власти осуществлялись различные меры по ликвидации неграмотности сельских женщин. С этой целью в сельской местности открываются избы-читальни, ликбезы и т. и. Однако сельские женщины их посещали редко, в основном это были молодые, чаще всего незамужние крестьянки [246, л. 152; 247, л. 195; 316, л. 32]. Это объясняется тем, что сельские женщины были, как правило, загружены домашним хозяйством. Также сельское общество считало, что получение образования для женщины, особенно замужней, является ненужным и необязательным. В газете «Женское дело» за 1931 г. отмечалось, что в сельской библиотеке-читальне редко можно увидеть женщину, чаще всего ее посетителями были мужчины как старшего, так и молодого возраста. К пришедшим в избу-читальню крестьянкам мужское население относилось с насмешкой [77, с. 1]. Кроме того, и у самих сельчанок к избе-читальне отношение было настороженное. Женщины старшего поколения считали ее местом свиданий и иногда называли «номером» [429, л. 18].

Как и прежде, общее количество грамотных крестьянок в 1920-1930-е гг. было невысоким. В документе за 1925 г. говорилось, что процент девочек, обучающихся в школе, очень низкий, с восьмилетнего возраста они заняты куделью [334, л. 12]. Согласно переписи 1926 г., в сельской местности в Беларуси было 33,3 % грамотных женщин [56, с. 23; 57, с. 45]. Нередко грамотность сводилась к умению расписаться [396, л. 87]. По переписи 1930 г., в Витебской области грамотными были 33,5 % крестьянок, в Могилевской – 25,7 % [393, с. 58].

В западных регионах Беларуси в межвоенный период традиционные представления о социальной роли женщины оставались прежними и не подверглись значительным изменениям. Гендерная политика польского государства в отличие от советского оставалась консервативной. Решению проблемы всеобщей грамотности в Западной Беларуси препятствовало то обстоятельство, что до конца 1930-х гг. не была создана разветвленная сеть начальных школ. Например, в Лидском уезде Новогрудского воеводства в 120 деревнях школ вообще не было, «бесшкольные округа» часто встречались и в Белорусском Полесье (в 1936 г. в Полесском воеводстве 23 % детей школьного возраста не посещали начальную школу). Всего в Западной Беларуси в 1938/39 учебном году не посещали школу более 100 000 детей [43, с. 85; 44, с. 98; 437, с. 207]. Кроме того, в западных областях Беларуси в крестьянской среде отношение к образованию мальчиков и девочек было различным. Если для первых получение образования признавалось необходимым, то для вторых воспринималось как ненужное и лишнее. Так, в 1938/39 учебном году в Новогрудском воеводстве учились 5–6% девочек, а мальчиков – 70 % [140, с. 181].

После окончания Великой Отечественной войны одной из главных целей гендерной политики советской власти стало уравнение положения женщин западных областей БССР, которые до 1939 г. находились в составе Польши, с восточными советскими [204, с. 147]. Как отмечалось в одном из документов, «работа партийных организаций среди женщин здесь имеет исключительное значение, так как здесь еще