Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

В начале 1238 года поползли слухи о том, что Элеонора и Симон обвенчаны. Как потом выяснилось, секретную церемонию провели во время рождественских праздников в королевской капелле Вестминстерского дворца. Скандальное известие всполошило придворные круги (хотя умные люди быстро догадались о его подоплеке), а главное, было чревато грозными последствиями. Приближенные к королю бароны чувствовали себя одураченными. Еще бы: некий чужеземец путем каких-то закулисных интриг взял в жены сестру государя и грабительским образом присвоил ее владения, власть и статус. В этом виделось вопиющее посягательство на права коренных английских магнатов (подобных Уильяму Маршалу) и женихов из царствующих фамилий (обе сестры Элеоноры были замужем за королями). И потом, нельзя забывать, что Элеонора дала обет целомудрия. К таким вещам относились серьезно, по крайней мере в среде английского духовенства204.

Что же произошло на самом деле? Может, Элеонора сама призналась брату, что состоит в любовной связи с Симоном? Или нашлись добрые люди, которые ему донесли? Так или иначе, Генрих обо всем узнал и, вероятно, решил, что сестра беременна, а значит, нельзя тянуть с венчанием. Своих советников-баронов он счел за лучшее не оповещать, а поставить перед свершившимся фактом. Те отреагировали предсказуемо: заключенный без их ведома тайный брак (matrimonium clandestinum) 205, как писал Ричард Корнуоллский, вызвал бурю негодования. Но Симону удалось задобрить принца Ричарда подарками и лестью. Затем нехотя замолкли и остальные бароны.

С обетом целомудрия дело обстояло сложнее. Некоторые представители церкви наотрез отказались признавать неканонический супружеский союз и не поддавались ни на какие уговоры. Так, монах, составивший «Анналы Данстейбла», упорно называет Элеонору «графиней Пембрук» или «сестрой короля», но ни в коем случае не «графиней Лестерской» или «Элеонорой де Монфор». Вот как повествует о дальнейшем развитии событий Матвей Парижский. Весной, «видя, что король, и граф Ричард, и все магнаты отвратили от него свои сердца, а брак, заключенный им с сестрой государя многими почитается как бы недействительным», Симон занял огромную сумму денег и отправился в Рим, «в надежде с помощью этих средств добиться признания своего незаконного брака. <…> Графиня Пембрук в то время была тяжела и находилась в замке Кенилворт, ожидая исхода дела»206.

Королевский замок Кенилворт, пожалованный Генрихом во временное пользование Симону и Элеоноре, относился к числу крупнейших и наиболее хорошо укрепленных в стране. Территория была обнесена по периметру мощными стенами и с трех сторон окружена искусственным озером, а сердцем замка служил внушительный донжон нормандского типа из красного песчаника, возведенный в XII веке. Донжон представлял собой прямоугольное в плане сооружение размерами 18 × 24 м и высотой 24 м с огромными угловыми башнями и зубчатой надвратной пристройкой. В одной из башен находились трехъярусные уборные, которые обслуживали все помещения донжона, включая два основных жилых этажа. Из прочих благ цивилизации имелся колодец с воротом и бадьей, пруд для разведения рыбы, а также ряд надворных хозяйственных строений и капелла. Заботясь о комфорте сестры, король время от времени баловал ее гостинцами в виде оленины и вина (как-то раз прислал, например, «шесть больших бочек отменного вина»)207.

В октябре Симон вернулся в Англию, выхлопотав у папы желаемое разрешение, освобождавшее Элеонору от обета целомудрия, – так называемую диспенсацию. Несомненно, он просто-напросто подкупил понтифика и его окружение. Как саркастически замечает Матвей Парижский, «быть может, римская курия имела в виду какие-то более тонкие соображения, чем мы в состоянии уразуметь»208.

Элеонора разрешилась от бремени лишь в ноябре 1238 года, то есть через одиннадцать месяцев после венчания, что заставило сплетников поутихнуть. Ребенка нарекли в честь короля, растроганный Генрих стал крестным отцом. Хотя в глубине души монарх мог неоднозначно относиться к этому браку, он явно с ним смирился.

На Рождество, когда двор находился в Уинчестере, Генрих официально ввел Симона во владение Лестерским графством, а сестре сделал поистине царский подарок: платье из златотканой парчи (узорчатой шелковой ткани) с роскошной вышивкой и оторочкой из перьев и горностаевого меха, нарядное сюрко, матрас для ее опочивальни и покрывало из лучшего беличьего меха на подкладке из алой материи. Все было надежно упаковано в вощеное полотно и отослано в Кенилворт, где Элеонора поправлялась после родов.

В июне следующего года королева произвела на свет первенца, будущего Эдуарда I. Симон должен был участвовать в предстоящих крестинах принца и сопутствующих торжествах наряду с другими высокими гостями. Жена поехала с ним вместе в Лондон, и сперва все шло хорошо. В начале августа в Вестминстерском аббатстве совершался обряд «воцерковления» королевы, то есть ее возвращения в лоно церкви после родов. Естественно, граф и графиня Лестерские тоже были приглашены, но вдруг Генрих отлучил их от этой и всех дальнейших церемоний и обрушился на Симона с резкими обвинениями. Чем объяснить эту внезапную перемену в его отношении к фавориту? Если верить Матвею Парижскому, монарх узнал, что когда Симон занимал деньги на взятку папской курии, то указал венценосного шурина в качестве своего поручителя.

Симон с Элеонорой поспешили укрыться от монаршего гнева во дворце епископа Уинчестерского, где им были выделены покои, и затаились, рассчитывая, что буря скоро утихнет. Но тучи над их головами сгустились крепко. По свидетельству того же Матвея Парижского, король тотчас же приказал удалить чету Монфор от двора; когда же они стали «со слезами и рыданиями» молить короля о прощении, то в ответ получили суровую отповедь:

Ты соблазнил мою сестру до брака. Узнав об этом, я отдал ее тебе против своей воли, чтобы избегнуть скандала. Чтобы принесенный ею обет не препятствовал браку, ты отправился в Рим и подкупил курию дорогими подарками и несчетными обещаниями, дабы недозволенное было тебе дозволено. Присутствующему здесь архиепископу Кентерберийскому сие стало известно, и он открыл папе всю правду, но правда побеждена была новыми подношениями и покорилась римской алчности. Когда же ты оказался не в состоянии выплатить обещанную сумму, то навлек на себя отлучение от церкви; и в довершение сотворенного тобою зла ты, лжесвидетельствуя, назвал меня своим поручителем без моего совета и ведома209.

Дословная точность столь пространной цитаты (тем более пересказанной, скорее всего, с чужих слов) вызывает понятные сомнения. Но, как подтверждают другие источники, суть претензий суверена хронист уловил верно. Тем же вечером, под угрозой заключения в Тауэр, Симон и Элеонора, взяв с собой несколько