Балтика - Владимир Виленович Шигин

Латингаузен выслушал генеральские оправдания с миной снисходительности.

– Генерал! – сказал он, когда Армфельт наконец замолчал. – Его величество пребывает ныне в большом огорчении от ваших ошибок. Неужели вы не понимаете, что для короля вы и есть главный заговорщик?

Армфельт побледнел:

– Я здесь старший по званию, но далеко не по значению!

– Но вы подписали мятежную унию!

– У меня просто не было иного выхода. Я лишь стараюсь спасти войска от развала!

– Что ж, король оценит ваши заслуги по достоинству!

Затем Латингаузен изложил генералу требования Густава. На что Армфельт снова повздыхал:

– Финская армия предана его величеству, но образ мыслей сейчас здесь господствует такой, что решений своих заговорщики не изменят!

Умный человек был генерал-майор Морис Армфельт. Ведь ухитрился все-таки усидеть сразу на двух стульях и выйти сухим из воды!

– Прощайте! – бросил ему, уходя, королевский адъютант.

На крыльце Латингаузен столкнулся лицом к лицу с высоким стройным блондином. То был не кто иной, как один из вождей «аньяльцев», командир Бьернеборгского полка полковник Хестеско. Решительности полковнику было не занимать, и он сразу же схватил генерал-адъютанта за грудки. Конвойцы-драгуны напряглись в седлах, но вмешиваться в выяснение отношений между двух начальников все же не решились. Тем более, что к ним уже сбегались сотни солдат-бьернеборгцев, готовых постоять за любимого командира.

– Передай своему хозяину, – смачно плюнул в лицо Латингаузену Хестеско. – Что если он еще раз сунет свой длинный нос в наши дела, то я не дам за его жизнь и ломаного талера!

Насмерть перепуганный, Латингаузен шарахнулся в сторону. Лишь отскакав от Аньяло на несколько миль, генерал-адъютант смог перевести дух. Густав Третий выслушал вернувшегося посланца молча. Затем спросил в раздумье:

– Они хотят меня арестовать?

– Хуже, ваше величество! – выдохнул Латингаузен, покрываясь испариной. – Они хотят лишить вас жизни!

– Кто ж у них главный злодей?

– Командир бьернеборцев Хестеско!

– Что ж, – улыбнулся король через силу. – Посмотрим еще, чья голова раньше ляжет под топор!

Свое слово король Швеции сдержал. Уже была давно окончена война с Россией, а аньяльские мятежники получили монаршее прощение, когда Густав все же арестовал дерзкого Хестеско. Суд над строптивцем был короток и спустя несколько дней палач в один мах отсек голову бывшему полковнику на центральной площади Стокгольма. Дерзнувший на жизнь монарха не может никогда рассчитывать сохранить свою!

В последний день июля посланник финских офицеров майор Егергорн был доставлен в Санкт-Петербург. О прибывшем парламентере тотчас было доложено императрице. Екатерина принять мятежного «аньяльца» отказалась.

– Пусть в начале посмотрит его бумаги вице-канцлер, – распорядилась она. – А затем огласим их в Государственном Совете. Там же и решим, что дальше делать!

Однако затем императрица все же решила Егергорна выслушать лично.

– Почему вы сей мятеж учинили не до того, как войне начаться? – спросила она сразу же.

– Мы начали действовать, едва узнали о поражении королевского флота от вашего. Война, начавшаяся со столь сокрушительного поражения, не может быть победной. Но мы не желали войны и ранее. В поход же были посланы хитростью! – склонив голову, доложился Егергорн.

– В чем же сия хитрость? – удивилась Екатерина.

– Нас посылали в русские пределы малыми партиями и, чтобы не жертвовать своими друзьями, остальные должны были идти следом!

– Как настроены к королю солдаты из шведских провинций?

– Войны не желают, но бунтовать пока опасаются!

– Есть ли у вас ко мне еще что-либо? – Екатерина встала с кресла, давая понять, что разговор близится к завершению.

– Среди моих друзей есть мнение, что если ваше величество предложит Финляндии независимость, то финские войска тотчас же покинут короля и примут вашу сторону! – отрапортовал вытянувшийся в струнку майор.

Предложение Егергорна императрица ответом не удостоила. На прощанье она, однако, все же решила приободрить погрустневшего офицера:

– Когда вернетесь обратно, передайте своим друзьям, что и впредь они могут надеяться на помощь согласно с пользой нашей империи!

Вечером Екатерина совещалась о Безбородко. Говорили об отторжении от шведского королевства Финляндии и создании там самостоятельного государства.

– Они ведь, ваше величество, шведским куском не удовольствуются, – делился с императрицей своими мыслями дальновидный Безбородко. – Им ведь и русскую Финляндию подавай, а потом и на Карелию рот откроют!

– Пусть эти вопросы останутся для потомков! – подал внезапно свой голос фаворит императрицы граф Мамонов.

Но Екатерина была настроена серьезно.

– Мудрость правителя, как раз и состоит в том, – сказала она строго своему любимцу. – Чтобы не оставлять для будущих поколений никаких узлов!

На следующий день Государственный Совет рассмотрел аньяльские бумаги. Предложение отдать финнам часть российской территории отвергли не обсуждая. Ответ составить поручили вице-канцлеру Остерману. Окончательное послание было весьма доброжелательным, но пространным. Осторожничая, вице-канцлер у Екатерины бумагу не подписывал.

– А где ж подпись императрицы? – наивно удивился Егергорн, бумагу в руки получив.

– Подписи не будет! – ответили ему.

Чтобы хоть немного подсластить пилюлю, перед отъездом майора одарили перстнем с бриллиантом и пятьюстами червонцами. Поздним вечером 2 августа казаки переправили Егергорна через линию российских войск у местечка Виалу.

Опасения Остермана о нежелательности подписи Екатерины под письмом несколько к аньяльским мятежникам полностью оправдались. Уже через несколько дней, после возвращения Егергорна из Петербурга, на стол Густаву легла его копия. Самому же Егергорну по возвращении пришлось нелегко. Перстень и червонцы были расценены его товарищами как подкуп и майор навсегда был лишен всякого доверия.

В те дни, обсуждая с Екатериной вопросы европейской политики, вицеканцлер Остерман заметил:

– При всей своей противоречивости аньяльский мятеж позволил нам выиграть время и подтянуть к шведским границам войска!

Императрица на это лишь покачала головой:

– Не аньяльцам мы благодарны должны быть, Александр Иванович, а нашим морякам во главе с адмиралом Грейгом, которые своей викторией столь сильную оторопь в неприятельских рядах вызвали. Не Аньяло, а Гогланд остановил шведов!

В своем кругу императрица даже осуждала конфедератов:

– Какие изменники! Буде не таков был король, то заслуживал бы сожаления. Но что делать? Надобно пользоваться обстоятельствами: с неприятеля хоть шапку долой.

Зато теперь Екатерина была уверена в исходе войны с Густавом Третим. 14 августа она писала Потемкину: «И так все беспокойства ваши мне теперь чувствительнее, нежели дурацкая шведская война, в которой смеха достойные ныне происхождения, и, по-видимому, кончится собранием Сейма в Финляндии и Швеции, и тогда станем со Штатами трактовать о мире».

С тех пор в переписке Екатерина величала короля Густава не иначе как Фуфлыгой.

Вскоре из всей финской