Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

- За веру православную! За Христа! – гремят одни.

- За гетмана, за волю! – ревут другие.

Но какая же может быть воля под ляшским иль татарским сапогом?!

Десятки и сотни мужей единовременно ложатся в жирный чернозем; уже не слышно ни приказов, ни воззваний – а от густого запаха крови хочется просто бежать, бежать, жадно ловя открытым ртом свежий воздух… И все же Сомко без устали кричал, срывая голос, силясь дозваться до своих казаков:

- Бейтесь, братья! Бейтесь! Назад пути нет!

И все же зря наказной гетман боялся, что русские полки не придут на помощь соратникам; князь Ромодановский вовсе не желал гибели своих черкасов – он лишь хотел быть уверенным, что никто из левобережных казаков не обратиться вспять и не перейдет на сторону врага… Закончив же разворачивать свою рать и убедившись в том, что пехота Юрася крепко завязла в бою с ратниками Сомко, Григорий Григорьевич подал условный знак трубачу – и вот уже заиграл сигнал атаки! И тотчас подалось вперед левое крыло русской рати – отборная конница Белгородского разрядного полка, копейные шквадроны, а за ними рейтары; удар их нацелен на правое крыло войска Хмельницкого… Состоящее лишь из слабой черкасской конницы.

Единым бронированным кулаком идут в бой копейщики – начиная с шага, но, постепенно ускоряясь, они неумолимо сближаются с врагом. Длинные древки (под четыре метра каждое!) направлены вперед – и ярко сверкают на солнце наточенные наконечники! И каждый мятежник, видя их приближение, представляет, что именно в его грудь нацелено граненое жало русского копья… А уж когда латные русские всадники перешли на тяжелый галоп, от которого сама земля под ногами дрогнула, остатки мужества покинули черкасов.

- Уррра-а-азь! – проревели, как один, белгородские всадники – и на разгоне врезались в попытавшихся было поскакать навстречу легких всадников.

Но то была даже не смелость – нет, пытавшимися ударить навстречу черкасами двигало отчаяние…

Протаранив на скаку правый фланг войска Хмельницкого, копейщики князя Ромодановского вонзились в боевую линию мятежников – словно острый нож, взрезавший свиную шкурку и сало... Удар белгородцев страшен, остановить его ничем не возможно – разве что густыми залпами мушкетеров, или встречной атакой тяжелой кавалерии! Вот только гусарии у Юрася нет. Впрочем, таран русской конницы могли также остановить (или хотя бы замедлить) немецкие пикинеры – но те остались в лагере предателя… Копья разят в упор, сметая ряд за рядом — сквозь длинные кафтаны, турецкие халаты, жупаны и кунтуши. Сквозь немногочисленные кольчуги и пасыри – прямо в грудь, в горло, в лицо! А отборные тяжелые кони русских всадников буквально сшибают, опрокидывают наземь легких степных кобылок…

А следом, в пыль и рев боя, уже ворвались русские рейтары; последние развивают атаку и натиск копейщиков – но одновременно с тем и прикрывают их от возможной контратаки.

Ротмистр Александр фон Ронин первым заприметил ровные ряды немецких пикинеров, выходящих из вагенбурга – и следующих наперерез белгородцам. Довольно храбрый поступок для наемников – хотя, быть может, немцами движет лишь холодный расчет? Возможно, ландскнехты просто осознали, что не желают оставаться в стане проигравших – ибо тогда кто им заплатит за службу?

- За мной! В четыре линии стройся, приготовить пистоли к бою!

Ротмистр сделал ставку на скорость своих всадников – и на то, что среди пикинеров он не разглядел мушкетеров. Возможно, те следуют сразу за колонной копейщиков, спешно покидающих вагенбург… Но покуда они не поспели на поле боя – что русским ратникам только на руку!

- Целься!

Расстояние до пикинеров стремительно сокращается – вот уже всего пара десятков шагов остается до немецких наемников. Последние заученно строятся – первый ряд упирает древка пик в землю, второй и третий нацеливают их под углом в сторону рейтар; вот уже пара десятков шагов остается до вражеского строя!

Пора.

- Пали!

Грохочет залп первой шеренги всадников – а Александр уже вновь возвысил свой голос над шквадроной:

- Первый ряд в стороны, «караколь»! Второй ряд… Пали!

Второй слитный залп гремит одновременно с одиночными выстрелами – рейтары первой шеренги, у кого имеются парные пистоли, разряжают их на скаку, пролетая вдоль линии копейщиков... Им отвечают пока очень редкие выстрелы мушкетов из глубины пикинерского строя.

- Второй ряд в стороны, третий… Пали!!!

Уже свыше нескольких десятков ландскнехтов полегли наземь; какое-то число наемников ранено, но остается стоять на ногах – а между тем, протаранившие черкасов копейщики окончательно развалили строй их хоругвей, уже погнав ворога к переправе! Казаки отчаянно побежали, сломав всякий строй и растеряв оставшиеся крохи мужества – а вслед за конницей дрогнула и пехота.

- Четвертый ряд – пали!!!

Последний залп пистолей пришелся уже в спину немцев – осознавших, что перехватить копейную шквадрону они не успевают… И поспешивших укрыться в лагере прежде, чем к солдатам фон Ронина присоединятся прочие рейтары! Что же, ценой жизни еще нескольких десятков товарищей, прочие наемники успели спастись – но надолго ли? Огонь русских орудий рано или поздно сломит сопротивление оставшихся без подвоза еды и воды ландскнехтов…

Между тем капрал Петр Бурмистров вел своих всадников, поспешая за ворогом врагу – и горе тому, на кого рухнет дедовский клинок умелого рубаки! Впрочем, покуда конные черкасы опережают рейтар, сумев ненадолго оторваться – но ведь впереди река! Там белгородцы всяко настигнут беглецов – а сколько их потонет, пытаясь вплавь осилить могучую конную преграду?! В то же время паника и отчаяние, словно лесной пожар, заполонили центр войска Хмельницкого, еще несколько мгновений назад упрямо давивших на казаков Сомко… Но натиск ворога вдруг ослаб – а после правобережные черкасы едва ли не единовременно показали спины и побежали, в одночасье превратившись из организованного войска в толпу обезумевших от страха дикарей, топчущих павших же им под ноги товарищей! Но облегченно выдохнул раненый в плечо Василько, зажав левой рукой также оцарапанный косой бок – он все никак не мог поверить, что Божьей милостью уцелел в первом ряду сражающихся…

А над полем боя повис отчаянный крик бегущих мятежников – лишь отдельные крики можно различить среди общего, страшного воя:

- К Днепру!

- К реке!

- На переправу…

- Спасайтесь!!!

- Где гетман?!

- Мамонька…

Плавно шел к Днепру берег, поросший