Белая башня - Екатерина Лесина

— Я рад, что вы не утратили благоразумия.

Верховный позволил себе улыбку.

— Иногда ничего, кроме благоразумия не остается. Как она?

— Устала. Ушла к себе. Ксочитл говорит, что расстроена, хотя все прошло неплохо. Я позабочусь, чтобы все узнали о чуде. Но этого недостаточно. Совет продолжает сомневаться, но я велел скупать все зерно, которое будет. Но…

— Деньги?

— Цены высоки. И меньше не станут.

Сбор урожая идет, но…урожай будет скуден.

— Храм присоединиться к благому делу. Хранилища храма глубоки. Я прикажу заполнять их. Все дары, которые могут храниться, будут храниться. А золото… золото хорошо, когда способно принести пользу. Соль нужна.

— Соль?

Верховный поднялся и поманил Владыку Копий за собой. В кабинете его царил некоторый беспорядок, впрочем, привычный и даже успокаивающий. И нужный свиток, из тех, новых, принесенных из Хранилища, Верховный отыскал без труда.

Он протянул его Владыке копий, который слегка поморщился. Читать он умел, ибо происходил из рода древнего и благородного, но не любил.

Воины не любят читать.

Даже будто бы опасаются. Верховный слышал, что есть средь них презабавное суеверие, будто излишняя грамотность лишает сил. Но, признаться, не больно верил.

— Что там?

— Описание прошлой катастрофы.

— Падающие звезды и огненный дождь?

— Небо, которое сотрясалось от божественного гнева, и длилось это не минуты и даже не часы. Звезды, что устремились к земле, прихватив с собой пламя разбившегося солнца. Огонь, который вспыхивал повсюду. И следом — серый пепел сгоревших людей, поднявшийся к небесам.

— И что?

— И то, что наступили годы мрака и голода.

— А при чем тут соль?

— Скотину надо бить, а мясо солить, — Верховный вернул свиток. — Пока она не начала дохнуть сама. Сушеное мясо и жир могут храниться долго. Может, не на десятилетия, но годы — вполне…

…и не на всех, но хватит, чтобы пережить время мрака.

Там, внизу.

Верховный велел отыскать рабов, которых отправили в Храм, и ныне собирался спуститься в заброшенный уже город.

Изучить.

Понять, сколь велик этот город. И скольких он сможет вместить?

Ничтожно мало, но ведь… хоть кто-то уцелеет. Если не случится чуда. А оно… Верховный погладил грудь.

— Плохо? — встрепенулся Владыка Копий. — Вам сейчас нельзя умирать.

— Почему?

— Потому что тогда слухи пойдут, что она виновата в вашей смерти. Так что не вздумайте.

— Все хорошо, — Верховный поспешил успокоить. — Умирать я точно не собираюсь. Зерно скупайте. Но потихоньку, исподволь. Если кто-то узнает… рано или поздно узнают, конечно, но все одно лучше бы позднее. Цены взлетят. Начнется паника… так что потихоньку. Зерно и скот. Соль. Следует подумать, что еще…

— Город надо восстановить, там, внизу.

Следовательно, не только Верховный думал о нем.

— И тоже тайно, — уточнил он. — Город…

— Невелик.

— Именно.

— Если все пойдет так, как тут сказано, — Владыка копий указал на свиток. — Многие пожелают попасть в него.

— Потому нужно что-то… кто-то… как-то… — Верховный опустился в кресло. — Сперва понять, сколькие смогут там жить. Не пересидеть день-другой, а именно жить. После… старики останутся наверху. Вниз должны идти те, кто молод. Те, кто способен дать новую жизнь. И возродить все.

— И ты останешься?

— Да.

— Не боишься?

— Не знаю, — Верховный поглядел на руки, убедившись, что не примерещился ему золотой отлив кожи. — Боюсь боли. Мучений боюсь. Я все же живой человек. А смерти… смерти нет. Я уже давно должен был умереть, так чего уж.

Владыка копий молчал. Долго.

— Я… признаться презирал жрецов. Полагал бесполезными. Трусливыми. Бестолковыми… что ж, средь вас есть те, в ком живет дух воина.

Наверное, это было лестью.

И Верховный поклонился, благодаря за похвалу. А когда Владыка ушел, он снова вернулся к бумагам. Свитки… их оказалось довольно много, частью уцелевших с тех давних времен, но все же в большинстве своем восстановленных, переписанных умелыми руками рабов.

И не только слова.

Он сдвинул в сторону основную гору. И какие-то упали, покатились прочь, но Верховный только чуть поморщился.

Где же…

Вот. Пергамент свежий, тонко пахнет краской. И стало быть, старый раб исполнил его просьбу. Пальцы развернули свиток.

Взгляд скользнул по рисунку, который отличался от прочих. Прямые тонкие линии, которые перекрещивались, создавая нечто, с первого взгляда совершенно бестолковое. Перекрестья, какие-то завитушки, пятна. Но если приглядеться…

Маска?

Лик?

И тонкие иглы, в него то ли входящие, то ли исходящие. Их можно было бы принять за свет, порой рисуют его так, но капли краски на конце каждой иглы — это не невнимательность, скорее напротив. Тот, кто создал этот рисунок, был на диво скрупулезен.

А знаки?

Слева и справа. Увы, непонятные. И все это вместе походило все на ту машину Древних, которую Верховному так и не удалось оживить. Он прикрыл глаза, вызывая в памяти образ.

Старик.

Кресло.

И те же… иглы? Нечто иное?

Оно явно сочетается с маской, как-то связано с нею, но как?

— Господин? — Акти заглянул в кабинет. — Господин, вам бы отдохнуть.

— Да, несомненно, — Верховный свиток свернул. — Отдых не помешает… и позови… хотя нет, не стоит. Или все же? Не стоит. Потом.

Он вышел из кабинета сам, уже не нуждаясь в опоре. Новое сердце работало исправно. И сам Верховный чувствовал себя много лучше.

Поверят в это чудо?

Нет?

Не имеет значения. Главное, что ныне у него довольно сил, чтобы заняться делами. И в первую очередь городом. Городом, о котором знают пока немногие, но и этого довольно, чтобы поползли слухи. А когда все станет… плохо, то о городе заговорят.

Более того, многие захотят оказаться там, внизу.

Получить шанс.

И будут готовы взять его силой. Это тоже стоит учесть.

— Господин, я взял на себя смелость принести рыбного супа, — Акти помог улечься. — Он густой и сытный…

Пока.

Пока Верховный может позволить себе рыбный суп. И не только он. Но скоро все изменится… очень скоро… рыбу тоже надо скупать. И сушить. Сушеная рыба — пища рабов, но что-то подсказывало, что скоро она станет изысканным блюдом. Как и рыбный суп. Мысль эта не отпускала ни сейчас, ни во сне, в который он провалился. Там, в этом сне, ему удалось сохранить на губах сладковатый вкус похлебки, щедро сдобренной молодым луком и травами.

А еще сердце билось.

Он чувствовал его стук совершенно явно.

Верховный стоял на вершине пирамиды. Над головой пылало небо. Это было настолько красиво, что Верховный залюбовался. Но вот к земле устремилась звезда, столь яркая, что Верховный почти ослеп. Но не отвел взгляда. След звезды таял в небесах, а земля, приняв тяжесть её, содрогнулась.

— Так оно начиналось.

Маска?

Нет, человек.

Обыкновенный… почти, разве что из золота. И Верховный точно знал, что это именно золото, а не краска, покрывающая кожу.

— В тот раз метеоритный поток был довольно плотным. Большая часть его сгорела в атмосфере, но камни покрупнее уцелели. Частью удар пришелся на море…

— Ты можешь это остановить? Хотя нет. Как? Если бы мог, остановил бы тогда.

— Тогда мне не хватило энергии. Большая часть источников была разрушена.

— А теперь?

— Теперь вы собрали её более чем достаточно. Я чую.

— И чего ты хочешь?

Нельзя верить. Богам ли. Людям. Тем, кто притворяется, что одними, что другими. Разве Верховный не сам приложил усилия, чтобы спрятать маску?

— Приходи, — сказал человек. — И мы поговорим.

Снова?

— Я не причиню тебе вреда, человек. Слово.

А потом исчез.

Просто взял и исчез, оставив Верховного наедине с расколотым небом и воспоминаниями о гибели мира. И это было страшно. Настолько, что останься у Верховного прежнее сердце, оно бы не выдержало.

Но новое было крепким.

Глава 21

Глава 21

Миха

Вой, который заставил Дикаря изрядно нервничать, стих. Зародившийся было пожар погас, а на поляне, естественным продолжением его появился костер, над которым и повисли тонкие прутики лещины с нанизанными на них кусками печени.

Дикарь и от сырой не отказался бы, но тут уж Миха воспротивился. Кабан — еще тот аккумулятор заразы, а курс паразитологии успел убедить его, что окружающий мир велик и многообразен.

И весьма живуч.

— Это да, — сказал Карраго, когда Миха озвучил свои опасения. —