Я — матрос «Гангута»! - Дмитрий Иванович Иванов

в Петроград эскадренного миноносца «Самсон» с решением, выражавшим волю матросов. Затем последовал приказ отправить эскадренные миноносцы «Забияка», «Страшный» и «Меткий» с десантами. С первым должен был отправиться отряд гангутцев. Провожали поздним вечером. В порту оживление. Матросы не уходят с верхних палуб. Вблизи дредноутов под парами стоит «Самсон». От передней до кормовой мачты на нем раскинулось красное полотнище с призывной надписью: «Вся власть Советам!»

Вот корабли тронулись. Пожелав успеха отплывавшим, мы завидовали им. Счастливцы! Будут участвовать в свержении последнего правления буржуазии. Находили успокоение лишь в том, что и отсюда поддержка нужна, что и мы — опора революции.

Обстановка накалялась с каждым часом. Оживилась контрреволюция и в Гельсингфорсе. Уже были случаи нападения на матросов. Введенное военное положение с ночными патрулями обеспечивало порядок. Но в этих условиях нельзя было оставлять на постах представителей Временного правительства. С помощью солдат и матросов Центробалт арестовал их.

Судовой комитет — на боевом посту. Не спали, ожидая новых приказов. В 24 часа пришло распоряжение — выделить отряд для отъезда в Петроград по железной дороге. Плеханов опять садится за столик составлять список. Как и в тот раз, желающих избыток, всех не возьмешь. Зашел Федор Ленин, Плеханов ему отказывает. Тот и слушать не хочет:

— Не запишешь, сам уеду.

Секретарь напоминает о дисциплине, а Федор ему в ответ:

— Пойми: фамилия у меня такая, что в революции не могу не участвовать.

— Мы же и тут в ней участвуем.

— Я туда, в Петроград, хочу.

— Я тоже хочу, но ведь и тут люди нужны.

— Уважь, секретарь, — говорит кто-то. — Ради фамилии уважь.

— Ладно уж, собирайся, товарищ Ленин.

Довольный Федор выбегает из кубрика. А меня за душу хватает от мысли, что останусь. Хряпов возражает. И без того уж он увозит половину членов судового комитета — Куковерова, Лешукова, Максимовича, Куренкова. Я неотступно пристаю к Санникову, комиссар отнекивается, но в последний момент бросает Хряпову:

— Бери, обойдемся.

На вокзале — сам Дыбенко в серой каракулевой папахе, кобура на правом боку. Весь в бегах — то в вокзал заскочит, то на перроне покажется, омраченный. Оказывается, он уже давно борется за подачу эшелона, а его до сих пор на путях нет. Явный саботаж.

— Перестреляю саботажников! — кричит он, хватаясь за кобуру. Вышедший дежурный бормочет:

— Сию минуту, сию минуту. — И бежит в сторону депо.

Эшелон наконец подан.

— На посадку без задержки! — командует Дыбенко. — Завтра открывается съезд, товарищи! — Вынимает часы, видим, время уже к трем часам ночи подходит. — Черт возьми, уже сегодня!

Нам и без команды не терпится, быстро вскакиваем в вагоны. Гангутцев полторы сотни, занимаем три вагона. В нашем за старшего Хряпов. А всего в эшелоне отъезжало полторы тысячи человек.

В три часа ночи эшелон отходит. Гремит музыка, из вагонов доносятся крики «ура». Дыбенко бороду вскинул, машет рукой. Думали, что он с нами поедет, но нет. Значит, еще много дел у него. Не знали мы, что утром он отправит еще два эшелона и протелеграфирует об этом в Военно-революционный комитет.

От Гельсингфорса до Петрограда часов восемнадцать езды. Это обычных, а наша поездка необыкновенная, пройдем с ускорением. Может, успеем к работе съезда. Поначалу действительно эшелон взял подходящую скорость, но потом начались задержки — остановка за остановкой. Оказывается, преграды возводит финская контрреволюция. На некоторых станциях не оказалось железнодорожной администрации. Приходилось действовать силой, а на это уходило время. Матросы негодовали: в Петрограде великое дело должно свершиться, а эти гады палки в колеса вставляют. К стенке таких!

Весь день 25-го промучились, нередко наганами прокладывая путь. Думали, ночью машинист нагонит — ничего подобного. В темноте еще сложнее стало с прокладкой пути, сплошные стоянки. Дежурным взводам доставалось работы. Матросы тревожились за Петроград: каково ему? Открылся ли съезд или контрреволюционеры помешали?

Мучительно тянулся и второй день. На частых остановках мы выглядывали из вагонов, стараясь определить, как скоро восстановится движение.

Под стук колес пытались представить, чем и как встретит нас Петроград. Наряду с оптимистическими рассуждениями («Пока тянемся, там наши победят») выражались и сомнения («А вдруг буржуи на съезд набросятся?»). И приходили к общему выводу: если что, мы вольемся в ряды бойцов.

Напряженными были последние часы и минуты. Держались за оружие, когда эшелон подходил к Финляндскому вокзалу. Это произошло вечером 26 октября. Нет, стрелять не понадобилось. Едва поезд остановился и мы стремительно покинули вагоны, как встретили небольшую группу матросов, ожидавшую нас. Без музыки, не торжественно, но встретили так, что мы навеки запомнили этот момент.

— Революция победила, товарищи! — объявили ребята.

Из самой души вырвался у нас крик «ура». Лишь когда двинулись по темным улицам вслед за проводниками, к радости стало примешиваться что-то вроде досады или вины, что без нас все решилось. Могут подумать, что мы промедлили сами, не будешь же оправдываться саботажем администрации железной дороги.

Немного отвлекли ворота, к которым подошли. Пока часовой открывал их, раздались голоса:

— Да это ж Крюковские казармы!

Многим они были знакомы. Отсюда начиналась служба, отсюда будем поддерживать революцию. Помещения были полупустые. В предоставленном нам кубрике оказался Семен Митин, наш гангутовец, раньше уехавший в Петроград с братом Иваном.

— Раздевайтесь, будьте как дома, — здороваясь, приглашал он.

Пока снимали бушлаты и ставили винтовки в пирамиды, Семен рассказал, как их отряд брал Крюковские казармы.

— А где же Иван? — спросили мы.

— Патрулирует. Он участвовал в штурме Зимнего.

Семен начал было рассказывать подробности, но тут вернулся Хряпов, ходивший в канцелярию, и позвал всех в общий зал. Представитель Военно-революционного комитета поздравил нас, гельсингфорцев, с победой революции, сообщил, что открывшийся вчера вечером II Всероссийский съезд Советов продолжает работу.

— Жаль, что мы к шапочному разбору прибыли, — заметил кто-то из нас.

Представитель ВРК отреагировал на реплику:

— Ошибаетесь, товарищи.

Он указал, как велика была роль Балтики в подготовительный период. В сущности, с момента отказа выполнять приказы Временного правительства матросы по существу совершили на Балтике переворот, составили одну из главных боевых сил революции. И эта сила вовремя подоспела в столицу.

Представитель ВРК продолжал:

— Понимаете, керенцы еще сидели в Зимнем, а им уже объявили каюк. Это утром 25 октября, за много часов до взятия Зимнего! Ибо к этому времени основные правительственные учреждения были уже взяты, а ваши эшелоны и пять кораблей вместе с кронштадтскими силами дали полную гарантию победы.

От приятного сообщения по залу прокатился легкий шумок. Представитель ВРК заключил:

— А главное, учтите: революция требует надежной защиты и распространения по всей стране. Так что еще и на вашу долю выпадет