Наследник огня и пепла. Том ХI. Кровь вассалов - Владислав Добрый

— Что-то случилось? — спросил я тихо.

Она встретила мой взгляд. В её глазах мелькнуло всё сразу — тоска, ревность, тревога. Но вместо ответа она произнесла:

— Потом, Магн. Сегодня просто будь рядом.

— Расскажи мне о Лоренцо. Насколько я понял, это один из людей Итвис, — всё же начал я. Не каждый день тебя встречает толпа горожан с угрюмыми рожами. Хорошо ещё, что холод, — люди отчаянно мерзли, иначе продержали бы меня до самого вечера.

— Конечно, — опасно вежливо ответила Адель. И вдруг резко повысила голос: — Но не раньше, чем ты скажешь мне, кто та рыжая девка, что несёт твой стяг!

Я моргнул, не сразу поняв, о чём речь. И лишь через миг вспомнил — Эмма. Новая знаменоска. Я доверил ей стяг, потому что у неё хватало сил, выносливости и... да, красивого рыжего вихра над толпой тоже хватало, чтобы стяг был заметен. Но я вовсе не придал этому значения.

— Это всего лишь… — начал я.

— «Всего лишь»? — Адель вскочила с места так стремительно, что сын, задремавший на лавке, вздрогнул. — Ты задерживаешься в городе, возвращаешься поздно, и всё ради этих своих советов и делишек с Фанго и Вокулой. А теперь рядом с тобой рыжая девка со стягом! Я должна сидеть здесь и молчать? Делать вид, что ничего не вижу?

— Адель… — попробовал я встать, но она отступила, будто боялась моего прикосновения.

— О, не трудись! — перебила она, голос её то повышался до крика, то срывался почти на шёпот. — Я ведь знаю, как это бывает: сначала «просто знаменосец», потом «просто помощница», потом «просто друг»… А потом жены остаются сидеть у холодного очага, пока мужья «заняты делами».

Я попытался объяснить, что всё иначе, что за её подозрениями — только пустота. Но чем больше я говорил, тем меньше она слушала. Она будто решила устроить представление, и публика ей была не нужна — ей хватало и просто сцены.

— Ты всегда всё объясняешь так, что виновата я, — кинула она с горечью. — Так продолжай оправдываться. А я пойду.

И она ушла. Не хлопнув дверью, не бросив последний взгляд — просто скользнула прочь, оставив за собой пустоту. Няньки уволокли вслед за ней и Ивейна.

Я устало потер лицо ладонями. Тень от огня на стене дрожала, будто издеваясь. Сердце ныло — не от её слов, а от бессилия. Ладно. Иногда надо отступить, чтобы напасть снова и победить. Дам ей время. Я поднял глаза и кивнул Волоку, что стоял у стены.

Он нахмурился, не сразу понимая. Я снова, твёрже, махнул на дверь. И только тогда он нехотя подошёл. На миг мне показалось, что он хочет спросить — «Зачем?». У Сперата бы и вопросов не возникло. Тот понял бы сразу. Эта тоска ударила сильнее, чем ссора.

Волок распахнул дверь резко, почти грубо. И за ней… стояли Фанго и Вокула. Спокойные, ровные, будто тени, что умеют ждать. Рядом — их серые писари, молчаливые, с дощечками и чернильницами. Ни суеты, ни смущения.

Они не выглядели так, будто подслушивали. Но всё же, слишком уж близко к двери.

Глава 13. Домашние хлопоты

— Рассказывайте, — велел я, присаживаясь.

Они переглянулись. Фанго молчал, как всегда осторожен — его работа была скорее слушать и хранить в памяти. Вокула, напротив, медленно склонился и выпрямился, словно хотел подчеркнуть вес момента.

— Люди недовольны, — начал он осторожно. — Особенно в Контадо. Новый налог с домов и земель… он оказался тяжёл для них.

Я вздохнул. Это был тот самый налог, о котором я когда-то предупреждал Великие Семьи, но даже не успел толком утвердить правила. И вот — его уже перекрутили так, что горожане вышли на улицы.

— Так значит, я отменю его, — сказал я.

Фанго поднял брови, но промолчал. Зато Вокула задрал подбородок. Дерзко, словно бросающий вызов молодой рыцарь. Даже глаза его блеснули похожим выражением.

— Нельзя! — выдохнул он. — Милорд, нельзя так легко отнимать то, что уже объявлено. Если народ привыкает, что власть меняет решение под давлением толпы, — власть перестаёт быть властью. Лучше один раз быть жестоким, чем много раз милосердным! Народ скорее простит резкость, чем колебание.

Я рассмеялся. Я любил этого человека. И ценил его мудрость. И все же, он был порождением своего мира. Поэтому я ответил ему так, чтобы он понял.

— Кто мне запретит?

Вокула помедлил, словно надеялся, что я пошутил. Но я смотрел прямо.

— Я… я поищу подходящие законы, прецеденты… — начал он, чуть сбавив тон.

— Нет, — перебил я его. — Это и будет первым таким случаем. Таково моё право. Право вето. Пусть привыкают.

Я наклонился вперёд.

— Ты сам говорил, что людям нужно понимать, что значит быть герцогом. Так вот, отличный пример. Герцог — это тот, кто может сказать «нет», и слово его неоспоримо.

Фанго тихо усмехнулся. Он всегда радовался, когда кто-то ставил Вокулу на место.

А Вокула прикусил губу. Я видел, как в нём борется раздражение и почтение. Ему хотелось спорить — но в то же время он понимал, что сейчас не время.

— Хорошо, — наконец сказал он медленно. — Пусть это будет первый случай. Но, милорд, знайте: люди забудут щедрость быстрее, чем силу.

— А я знаю другое, — ответил я. — Люди запоминают, когда их слышат. Молчи, не спорь более.

И в зале повисла тишина.

Вокула кашлянул, словно хотел смягчить то, что только что было сказано. И, сделав вид, что не заметил улыбки Фанго, решил разорвать дистанцию, чтобы ударить с другого фланга:

— Да, собрать деньги налогом не удалось. Но зато удалось кое-что иное.

Он помолчал, дожидаясь, пока я кивну.

— В Караэне не прижились лотереи. — Голос его стал сух и чуть насмешлив. — Люди покупали билет, проигрывали… и шли драться с хозяином розыгрыша. Забирали деньги обратно. Видимо, не понимали самого принципа: что выиграть может только один. Или, напротив, слишком хорошо понимали — и потому дрались, чтобы не остаться в дураках.

Я невольно усмехнулся. Да, жаль. На лотереи я возлагал большие надежды.

— Но зато, — продолжил Вокула, чуть оживившись, — сработало то, чего вы, милорд, сами не ожидали.

Он достал из-под стола аккуратно свёрнутый лист, развернул. На нём густая вязь