Наследник огня и пепла. Том ХI. Кровь вассалов - Владислав Добрый

— В этом походе я потерял друга, Адель. Не нужно больше упрёков.

Она фыркнула — гордо, обиженно.

— Все, кто поднимается наверх, теряют, — сказала она, и голос её был как клинок. — Друзей, мужей, сыновей. Такова доля тех, кто нежится в славе и получает блага. Вместе с ними он принимает и риск, и скорбь.

— И потому тем важнее, чтобы время, что нам отпущено, ничем не было омрачено, — я снова попробовал успокоить её. Это была ошибка. Она лишь почуяла слабость. Брешь в защите.

Адель досчитала до трёх и вдруг, будто вспыхнувшая искра, перешла в наступление. Её голос стал тихим — но в этой тишине сверкала сталь.

— Ты называешь себя рыцарем, — сказала она, не отводя глаз. — Ты носишь доспехи и знамя, а утром садишься за стол с людьми, которые ждут от тебя закона. Но скажи мне честно: что это за рыцарь, который возвращается домой усталым от лавров, а не от дел? Что это за муж, который хвалится победами, а не заботой о тех, кто остался под его кровом?

Она сделала паузу, и в её лице — и в голосе — мелькнуло острое, почти театральное презрение.

— Я могла бы выйти за Короля, — продолжила она вдруг. С таким лицом, пренебрежительно брезгливым Магн в юности швырял монеты на стол в таверне, платя за всех. — Я могла бы быть королевой, жить в зале, где за окнами пахнет кипарисом и где придворные гудят как пчелы от восторга при одном моём появлении. Я могла бы обрести почёт, владения, почести, которые ты даже не можешь представить. Но я вышла за тебя. За кого? За мужчину, который предпочёл меч семейному покою. И ты называешь это любовью?

Она шагнула ближе, и в её голосе опять зазвучала уязвлённая требовательность:

— Я не прошу тебя быть маленьким фермером, Магн. Я прошу быть мужчиной, который защищает то, что ему дорого. Защищает так, чтобы сосед видел и боялся заступить за межевую черту. А не таскается с девками по дальним углам, еще и доверяя им нести свое знамя! Отвратительно! Как же низко!

Потом она вдруг улыбнулась — холодно и горько — и ударила точнее, чем меч:

— Сравни: король даст мне двор и пиры, но я выбрала ночи покоя у очага с тобой. Другой муж мог бы быть дома. Другой муж мог бы согревать тебя утром своей рукой. Другой муж — да хоть тот же король — не ушёл бы, неизвестно зачем, непонятно для чего. Защищая мужиков, городскую грязь, крестьянский навоз! Может, он и забрал бы от меня часть воли, но дал бы безопасность моему сыну. И что теперь? Ты хочешь, чтобы я благодарила судьбу за то, что ты выбираешь боевые знамена и чесночные рожи вместо нас?

В её голосе появилась жалость, искусно поданная как укор:

— Ты любишь свою славу, Магн. Ты пьёшь её, как вино, и от этого тебе становится жарко, но не спокойней. Если ты такой великий — докажи это здесь. А не там, где за каждым рукопожатием скрывается чужой интерес. Докажи тем, кто рядом, что им не страшно ночью. Докажи мне, что я не ошиблась, выбрав тебя, а не власть, не удобную жизнь у трона.

Она отступила на шаг, собрала волосы за плечо, и её голос стал мягче, почти шепотом, но каждое слово было как клеймо:

— Я не прошу невозможного. Я прошу быть мужем. Быть тем, кто возвращается. И бьется за свой род, а не ради черного быдла. И если ты не можешь этого дать, — сказала она ещё тише, — то помни: люди замечают слабость. И слабость, увиденная однажды, растёт как плесень.

Я стоял и слушал, чувствовал, как слова саднят, ранят, как ножом. В груди — смесь злости, стыда и бессилия. Хотелось кричать, объяснять, защищаться, выдвигать логические ряды причин и следствий. Но слова застряли горьким комом: голос Сперата, его молчаливое понимание — вот чего мне не хватает в этот момент. Я молчал. И молчание моё говорило за меня больше, чем любая оправдательная речь.

Я молча поднялся и направился к двери.

— Куда ты? — рявкнула Адель, словно на нерадивого слугу.

Я резко обернулся. Рука сама метнулась к Когтю, но я заставил себя остановиться. Прикрыл глаза, медленно досчитал до пяти. Открыл — и, глядя мимо неё, сказал:

— Знаешь, почему люди боятся змей? Часто даже больше, чем вооружённых мужчин?

Она фыркнула, но потом, заметно напрягшись, задумалась.

— Потому что не знают, когда она укусит? — наконец предположила Адель.

Теперь пришёл мой черёд издевательски хмыкнуть.

— Нет. Подумай ещё.

Я не стал объяснять. Просто вышел.

В Горящем Пике пустовали палаты для гостей. Сегодня я переночую там. А завтра уеду в поместье Караэна, чтобы быть ближе к городу.

Для этого надо было пройти по стене. Я вышел наружу — ветер ударил в лицо, пахнуло дымом и холодом. Внизу темнели склоны, а вдали, как россыпь светляков, горели огни Караэна.

Позади почтительно застыл отряд: стражники-щитоносцы и Волок. Я протянул руку и поманил своего пажа.

— Волок… то есть, Адреан. Подойди. Смотри — видишь огни Караэна? Красиво, правда?

Парнишка смущённо кивнул, не зная, что сказать.

— Никогда не молчи на прямой вопрос, если его задал не враг, — мягко пожурил я. — Так ты кажешься слабее. Не знаешь, что ответить — скажи, что думаешь. Или спроси о том, что тревожит тебя.

— Что случилось между вами и сеньорой? — выпалил через секунду этот змеёныш.

Я молчал. Потом усмехнулся уголком губ.

— Я спросил её, почему люди боятся змей. И она не смогла ответить.

— Потому что они могут укусить… и, может быть, ядовитые? — осторожно предположил Волок.

— Поэтому люди не шарахаются от стражников с алебардами? — уточнил я. — Они не кусаются?

— Нет, — Волок замялся. — Ну… они же… не кусаются. Смотря какие люди.

— У нас есть мечи и копья. Надёжнее, чем клыки. Ты ведь и сам знаешь, видел в деле, — возразил я. — Но нас боятся не так, как змей.

Волок нахмурился. Фарид учил его думать — и это было заметно. Но долго он не тянул.

— Змея... Она… противная, — наконец сказал он. — От неё не знаешь, чего ждать.

Я