Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Открываем «ателье» и мастерские

Выздоровевшие раненые тоже стали проблемой для лазарета. Что с ними делать? Одни сами уходили по домам за 200–300 км. Но основная масса оседала на руках лазарета. Решили открывать мастерские и в них использовать знания и опыт товарищей. Так возникли и бойко работали «ателье»: пошивочная мастерская, шапочная.

В Щеколдине стояла старая брошенная разоренная кузница. Среди раненых нашлись металлисты, жестянщики, и вскоре заработала «механическая мастерская». Пока что изготовляли железные отопительные печи, ставшие у нас прекрасной ходовой валютой. Мастерская не успевала делать печи и трубы, чтобы удовлетворить крестьянский спрос.

Стали налаживать щеколдинскую кузницу. Отстроили её, отремонтировали. Установили горн. Люди работали буквально не покладая рук, с горячим энтузиазмом, как если бы мы обосновались в Щеколдине всерьёз и надолго. Однако у горна не было мехов. Но ведь они когда-то были? Стали спрашивать наших друзей в Щеколдино. И «Виталёнок» подсказал нам, где спрятаны меха. Бывший кузнец увёз их километров за 30 в Красню. Нарядили туда товарищей. Меха были найдены и доставлены в Щеколдино. В первую очередь решили открыть кузню для ковки лошадей, что было для нас насущной задачей. Но у нас не было каменного угля. Поэтому на первое время пришлось обходиться древесным.

Население с благодарностью встречало наши начинания.

А Шакир, теперь уже совершенно оправившийся, оказался опытным скорняком. Оборудовал хорошо работающую скорняжную мастерскую. Он же создал шерсточесалку.

Наша поликлиника

Выздоравливали раненые, а вместе с этим освобождались и врачи, сёстры. Никто не хотел покидать сработавшийся коллектив. А местное население было совершенно лишено медицинской помощи. Поэтому мы открыли в Щеколдино поликлинику.

Заняли здание пустовавшей школы. Своими мастерами приспособили его под «кабинеты» разных специальностей: зубоврачебный, терапевтический, гинекологический, глазной, хирургический… В каждом кабинете был врач соответствующей специальности, иногда даже с ассистентом. Открыли широкий приём местного населения. Установили минимальную натуроплату за приём: 6 килограммов зерна.

Открытие поликлиники получило широкую огласку в округе. И скоро поликлиника заработала полным ходом. И объективно говоря, надо заметить, что едва ли скоро местное население будет иметь такую поликлинику, с таким подбором высококвалифицированных врачей.

В связи с сокращением работы по лазарету и развернувшейся работой «поликлиники», аптеку перевели в Щеколдино, с вольной продажей и изготовлением лекарств по рецептам наших врачей.

Аптеку разместили в доме моего однофамильца, Лебедева Ивана Витальевича[52], в народе – «Виталёнка», весёлого, беззаботного, преданного нам человека, замечательного рассказчика-юмориста. Он сам сочинял всевозможные, всегда очень занимательные и смешные рассказы. Это был настоящий народный самородок-талант. Лучшую комнату в доме Иван Витальевич предоставил под аптеку. И аптека у нас получилась очень милая. В Долине набрали склянок с притёртыми пробками, банок с крышками, написали этикетки по латыни и расставили всё по полочкам. «Виталёнок» был отличный плотник.

Аптека одновременно служила хорошим наблюдательным пунктом. Хата «Виталёнка» была крайней и выходила как раз на дорогу, по которой в последнее время шли разрозненные отряды и одиночки побитых под Москвой захватчиков.

Авторитет «поликлиники» и аптеки очень высоко поднялся особенно после такого случая. У бывшего председателя сельсовета заболел сынишка менингитом – воспалением мозга. Болезнь была мучительной. Сам отец и соседи ждали либо рокового исхода, либо выздоровления с последующим уродством. Сульфидин, тогда ещё новый препарат, помог больному стать на ноги совершенно здоровым.

Аптека помогала нашей партийной группе получать ценную информацию.

Молодой врач Лилия или мучительный вопрос

Лия[53] сразу со школьной скамьи оказалась в Красной Армии, в боевой обстановке. В нашем коллективе Лия заслуженно пользуется и любовью, и уважением товарищей. Лия скромная как человек и очень чуткая, и внимательная как врач. Если у неё нет врачебного опыта, то этот недостаток в наших условиях компенсируется полностью ласковым задушевным словом, которое в тяжёлых условиях часто бывает дороже и целительнее всяких лекарств.

Однако и самой Лией в последнее время всё чаще овладевает угнетённое состояние. Она поделилась своим горем.

В первые же дни пребывания в Красной Армии Лия полюбила врача из соседнего госпиталя. Обстановка способствовала сближению влюблённых. Он любил искренно Лию, она любила его. Чтобы не расставаться, Лия подала рапорт о переводе её в госпиталь любимого. Но вот однажды любимый не пришёл в назначенный день и час. Не пришёл на завтра и на следующий день…

И тут выяснилось, что госпиталь, в котором работал любимый, экстренно переброшен на другой фронт. Да и Лия оказалась в походе. А далее следовали с кинематографической быстротой события, одно сложнее другого: выход на линию Днепра, наш отход, окончательный разгром в районе Новой Деревни, а за ним Волково, отрезанное от «Большой земли». Ни газет, ни радио.

Лия готовилась стать матерью. К общим тягостным условиям жизни в окружении у Лии прибавилось и горестное чувство разлуки с любимым, и граничащее с угнетённым состоянием чувство обречённости, как матери.

Лия – еврейка. Одно это обрекало её почти на верную смерть. Фашисты с особым сладострастием уничтожали евреев.

Объединённые общим горем, мы близко принимали к сердцу горе Лии и вместе с тем отдавали себе трезвый отчёт в том, что если немцы обрушат на нас свою злобу, то даже при самом горячем желании мы едва ли сможем оказать Лии существенную помощь.

С каждым днём перед нами всё острее вставал вопрос: как быть? Пожертвовать жизнью ребёнка и тем самым повысить шансы Лии на самосохранение, или же стать Лии матерью и поставить её и ребёнка в условия смертельной опасности?

Беременность Лии определили в шесть месяцев. Мы мучительно думали и передумывали, решали и перерешали вопрос, как быть с Лией. Возможность отправки Лии в тыл исключалась. Мы не знали, что происходит за 30–40 км от нас. Но время и слагавшаяся обстановка требовали скорейшего решения вопроса, и в согласии с самой Лией приняли решение – жизнь ребенка в наших условиях – это наименьшая жертва.

Материнство Лии было прервано. На вторые сутки девочка умерла. Лии обеспечили условия быстрейшего выздоровления. А через пару недель карательный отряд свирепствовал в Волково.

Лия глубокой ночью с товарищами скрылась из Волково, утопая по пояс в сугробах.

О дальнейшей судьбе Лии ничего не знаю. Встречаться с ней до конца войны мне не пришлось.

Коммунисты в окружении

В моем сознании, как члена партии, с каждым днем все резче и настойчивее откладываются два понятия,