Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Но вот в деревне, в разрывах между домами, замелькали какие-то предметы. Еще немного, и из деревни по дороге в Волково, а может быть, и в нашу сторону, вынеслась одна пароконная подвода, за ней другая, третья. Было ясно видно, что в подводах сидят вооруженные люди в белых маскировочных халатах. Очень стремительное движение этого отряда говорило о необычайной его поспешности. Что за отряд? Куда он держит путь?

Из Всеволодкина дорога прямиком идёт на Волково, а метрах в трехстах от Всеволодкина делала поворот на Щеколдино, в нашу сторону. Отряд пока еще не доехал до поворота к нам. Повернёт?

Кругом безлюдно. Только мы втроем стоим теперь на вершинке, бесспорно обозримой для отряда, чернея на фоне белоснежного покрова.

Стоим неподвижные, безмолвные, до крайности взволнованные. Особенно волновались мои спутницы за меня. Я был одет в серую солдатскую шинель с Красным Крестом на рукаве. В меховой самодельной шапке и в самодельных же бурках, сшитых из потника.

– Что нам делать? Как вы думаете, наши это или немцы? – тревожилась Лида. – Вернуться? Идти навстречу?

Пока мы раздумывали, обстановка изменилась. Нас заметили, но тогда, когда отряд проскочил уже поворот в нашу сторону и двигался в сторону Волкова.

– Проехали! – радостно воскликнула Лида. А мне вдруг стало очень тяжело. А если это свои, а я остался в стороне?! Быть может, наша разведка? Но, может быть, и фашистский карательный отряд? Ведь недаром же четверо фашистов остановились вчера в Волково…

Но что такое? Отряд замедлил движение и остановился. С передней подводы соскочил вооруженный человек. Он очень высокого роста, в маскировочном халате. Быстро подбежал к последней подводе, вскочил на санки, и подвода начала тотчас стала быстро разворачиваться. В санках теперь четверо вооруженных. С напряженным вниманием мы следим за каждым шагом этой подводы, и от этого казалось, что движения подводы очень медленные. Сердце мое учащенно колотится в груди. Что все это значит? Между тем, подвода доехала до поворота на нашу дорогу и, свернувши, направилась к нам.

Как всегда, в трудные минуты я сказал себе: будь что будет, но самообладание прежде всего!

Не доезжая до нас шагов сто, подвода остановилась и из нее вышли двое, оба в маскировочных халатах. Один – тот высокий с передней подводы. Второй, как мне показалось, невысокого роста. Высокий снял с плеча оружие, а второй вынул из кобуры револьвер. Оба навели на меня оружие и сделали знак рукой, чтобы я подошел к ним.

На мгновение я оглянулся на девушек. На глазах у них слезы. Сказавши им, чтобы они остановились на месте, я спокойным размеренным шагом направился к неизвестным, обдумывая, как вести себя.

Чем ближе подходил я к незнакомцам, тем внимательнее я всматривался в их лица, стараясь по каким-либо признакам определить – кто они? Я хорошо различал лицо высокого. Он белокур. Молод, лет двадцати двух. Даже, пожалуй, симпатичен. Но тут же отогнал эту положительную эмоцию. И захватчики бывают белокурыми. Недаром Ницше называл своих соплеменников «белокурыми бестиями». Тем более это вероятно, что второй – определенно брюнет с очень суровым выражением мускулистого лица и острыми глазами. Я убежден, что второй – финн, а финны успели зарекомендовать себя большими противниками Красной Армии. Мы страшились финнов больше, чем фрицев.

Мое, по внешнему виду совершенно спокойное и безоговорочное, приближение видимо, действовало на незнакомцев успокаивающе. Правда, высокий наготове держал автомат, теперь я ясно это видел и видел даже, что автомат не нашего образца. Это настораживало. Но низкий опустил револьвер, который он держал в правой руке и, поднимая левую руку в мою сторону, на ломаном русском языке громко спросил меня:

– Ты с кем? С русскими или с немцами?

Такой вопрос озадачил меня. Я приготовился как-нибудь затянуть разговор, чтобы выиграть время. А тут вдруг такой вопрос в упор. На одно мгновение я растерялся. Стал переводить взгляд с одного на другого. И заметил, что высокий, как мне показалось, загадочно чуть-чуть улыбается. Я молчал, но в то же время и сам улыбался тому, что может же быть такое трудное положение…

Не знаю, почему, но высокий скоро пришел мне на выручку. Он сделал два шага в мою сторону, продолжая держать направленный на меня автомат, и сказал:

– Да мы русские. Чего ты молчишь?

Тогда и я, помолчав еще немного, опасаясь подвоха со стороны высокого, подбодренный его простодушной улыбкой, ответил:

– Ну, конечно же, с русскими.

Мы сблизились. На минуту я забыл о девушках-спутницах. Низкий, это в действительности был азербайджанец, резко обратился ко мне:

– Раз русский, ты теперь считаешься красноармейцем.

Эти немного скупые слова вызвали у меня невольные слезы большой радости. Стало быть, конец жутким моральным мукам окруженца. Я снова в своей родной красноармейской семье и на Вяземской земле снова наши. Мое волнение заметили товарищи. Низкий – видимо, командир разведки – я не смел задавать вопросов, боясь вызвать подозрение, – тем же тоном продолжал:

– Обстановку знаешь? Мы думаем ехать в Щеколдино.

Я обрисовал положение с захватчиками, как оно было мне известно. Рассказал про четырех фашистов в Волково и решительно возражал против поездки в Щеколдино, где по моим предположениям было 15–20 фашистов, к тому же с пулеметами, а быть может и с орудием, которое они могли подвезти.

– Какова обстановка в Волково?

– У нас, – отвечаю, – свыше ста раненых, преимущественно лежачих и сидячих. Свыше двадцати нетранспортабельных. Четверо фашистов вооружены: два автомата и два парабеллума. Фашисты в крайней избе по ту сторону деревни.

– Иди немедленно к старосте во Всеволодкино и прикажи приготовить десять подвод для эвакуации раненых. Мы едем в Волково. Возможно, будет бой. Могут быть раненые. Приготовься. Ты – медицина?

– Товарищ командир, разрешите мне ехать с вами в Волково.

– Нет, иди во Всеволодкино, необходимы подводы.

– Но, товарищ командир, в Волково у меня спрятан партийный билет. Без него…

– Ты красноармеец, должен знать, что приказ командира – закон. А за билетом мы еще успеем вернуться. Где тебя искать?

– В доме с крылечком, среди улицы. Там наши друзья, Петровы.

Жесткое приказание командира и военная дисциплина заставили меня идти во Всеволодкино, исполнять приказание. Я успокаивал себя надеждой все же побывать в Волково, а товарищи сели в подводу, повернули к своим. Я позвал девушек и, сильно