Посвященная. Как я стала ведьмой - Аманда Йейтс Гарсиа

Эта традиция уходит в глубь веков. Юлий Цезарь ошибочно описывал, как друиды совершали жертвоприношения, засовывая людей в плетеного человека, прежде чем поджечь его. В Индии сжигали объемный портрет демона Равенны. В Латинской Америке куклу Иуды провозили по городам, а затем поджигали. Желание уничтожить «Человека», предателя, монстра, источник проблем, предать его огню и заставить исчезнуть, – одно из таких, которые не могут быть подавлены в человеке как в одном из видов, существующих в природе. Создание чучел и их сожжение – это акт волшебства: создать символ, зарядить его эмоциями, придать ему значение, а потом управлять им, сжигая его, танцуя вокруг, украшая, купая в вине, воде или молоке, протыкая его иглами или почитая его, поставив на алтарь. Мы ничего не можем сделать с этим желанием, кроме как исполнить его. Недостаточно просто знать, что все меняется и все заканчивается; мы хотим видеть старого человека горящим; мы хотим сделать так, чтобы он сгорел. Даже если мы знаем, что он появится снова в следующем году и что наши тревоги в действительности никогда не уйдут.

Блэк-Рок Сити уже был полон движения к тому времени, как мы разбили палатки. Территория была обустроена в виде концентрических кругов вокруг центральной «площади», где стояло деревянное чучело пятнадцати метров в высоту. Его должны были сжечь в последний день фестиваля. Нашей цирковой группе было поручено возвести трехэтажный замок, вокруг которого мы могли бы прыгать и танцевать во время выступления «Семь смертных грехов» в количестве пятисот человек.

Ко времени нашего прибытия уже были возведены строительные леса из фанеры, обернутые в проволочную сетку. Мы провели весь день, набирая ведрами грязь из близлежащих горячих источников и наполняя ею кузов пикапа. Затем мы привезли грязь к замку и заполняли ею дырки в сетке до тех пор, пока не обмазали всю постройку. В течение нескольких дней, пока грязь высыхала, она становилась бледнее, трескалась и в конце концов стала выглядеть как естественное создание природы на дне высохшего озера.

Как только мы возвели замок, мы начали репетиции. В середине дня для них было слишком жарко, поэтому в это время мы спали или отдыхали во всяких импровизированных юртах, под различными навесами и тентами: пили чай, делились оладьями с чечевицей, читали друг другу предсказания по картам Таро и делали массаж. Все полуденное время нас сопровождали серенады под аккордеон, которые распевала компания людей под соседним тентом. Песчаные бури вздымались вокруг нас, создавая маленьких крутящихся джиннов, смешиваясь с запахами жареного тмина, коричного чая и выхлопных газов от трейлеров. Моторы ревели повсюду. Люди разъезжали на джипах, на мотоциклах и на скейтбордах с моторами. Трое ребят ехали, лежа на диване с мотором, оставляя за собой хвост из пыли, поднятой с бесплодной пустынной равнины; при помощи пульта дистанционного управления они огибали каменные ограничители, обозначавшие пешеходные дорожки. Временная зона без законов, всецело напоминающая сцену из фильма, где Безумный Макс попадает в поселение хиппи.

В один из дней репетиция была перенесена на завтра, и поэтому я, по какой-то причине голая, болталась под навесом «Цирка грез», когда услышала трубящий звук мотора «Харлея» Айлы. Я встала со своего стула и вышла наружу, прикрывая глаза ладонью, чтобы защититься от сияющего блеска пустыни.

Тасманийский дьявол несся, словно прорезая центральную улицу и оставляя за собой белый пыльный хвост. Айла заметила меня ярдов за двадцать и остановилась. Ловя ртом воздух, она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Залезай! – Она дернула головой в сторону хвоста своего мотоцикла.

– Я не могу, – засмеялась я. Айла, сбитая с толку, поразилась:

– Это почему?

– Потому что там уже сидит какая-то девушка.

Девушка, сидящая позади Айлы, шлепнула ее по голове. Спрыгнув с мотоцикла, она прорычала:

– Я дойду пешком, спасибо.

Я забралась на сиденье, и мы рванули вперед, в путешествие по галерее ледяных скульптур: ангелы медленно таяли, исчезая по капле в надвигавшихся сумерках.

На следующий вечер в цирке семьи Биндльстифф участники развлекали себя тем, что прикладывали к лицам теннисные ракетки, а Айла усиленно закармливала меня наркотиками. Кислота, экстази, грибы и мескалин. Превратившись в бесформенную массу, терроризируемая бесконечным звуком моторов, доносящимся снаружи, я умоляла ее:

– Я боюсь, что я умру. Я что, умру? – без умолку твердила я, сжимая ее тоненькие маленькие ручки.

– Не переживай, – ответила она мне, успокаивающе и ласково. – Не думай ни о чем плохом. Если ты не думаешь о плохом, то ничего плохого и не случится. Попытайся думать только о приятных вещах. Хочешь, я спою тебе?

Она начала петь, но я не могла последовать ее совету. Мы обе знали, что иногда плохие вещи случаются, но у нее хватало воли притворяться, что это неправда.

На следующий вечер, когда было запланировано наше выступление, я все еще была не в себе. Мы рядами двигались по нескончаемым кругам, изображая людей, исполняющих вакханальные оргии. Артисты носили крылья, маски животных, перья и клювы, украшенные блестками; глаза подведены углем, руки увешаны золотыми браслетами. Акробаты раскачивались на трапециях над горящим замком или ездили вокруг него на унициклах. Когда замок, а затем и чучело человека рухнули под натиском огня, раздался радостный рев толпы, до тех пор, пока не начало казаться, что все вокруг уже было объято апокалиптическим пламенем разрушений.

Главным в Burning Man было само зрелище как таковое – эдакий спектакль разрушения для подростковых душ со всей Америки. Можно представить себе негодующих родителей, панически врывающихся в наш мирок с вопросом: «Какой в этом всем смысл?» И бунтующего ребенка, отвечающего: «Тут нет никакого смысла. Ты просто не понимаешь, пап».

Вот только в случае с Айлой не было никаких родителей, которые ругались бы по этому поводу, потому что ее мать давно умерла, а ее отец был, по ее словам, «каким-то беззубым провинциальным фермером». Она его едва знала. А кем были родители нашего поколения? Тогда пост президента занимал Клинтон. А мои дяди-гомосексуалисты назвали свою машину с откидным верхом в честь Моники Левински.

Той ночью на центральной площади, наблюдая за догоравшим огнем, свернувшимся на песке, я чувствовала, словно фестиваль символизирует весь западный мир. Капиталистический патриархальный мир любит что-либо создавать лишь затем, чтобы потом посмотреть, как это будет разрушаться. Мы добываем ресурсы и используем их для изготовления захватывающих игрушек, чтобы затем уничтожить их в огне нигилизма. Сожжение человеческого чучела было очищающим, древним ритуалом, но в нем не ощущалось безнадежности или отчаяния. Словно наша цивилизация одичала и вышла из-под контроля, а мы просто позволили этому случиться и даже рады тому, что это произошло; потому что в этой цивилизации уже не осталось ничего настоящего, не нашлось наставника, лидера, который