Пожарский 4 - Ольга Войлошникова

линию. К середине февраля она добралась до внутренних областей Русского Царства. Людей становилось всё меньше, а пустынных местностей — всё больше. Шестилапка бежала и днём, не чувствуя присутствия людей. Зима лютовала февральскими морозами. Шестилапка приближалась к Уралу.

ЭТО ЧТО?

Пан Глотцкой нервничал. Правду сказать, он ввязался в авантюру с военным походом, пребывая в состоянии предельной ажитации. Да и как тут было не потерять самообладаниея, когда на твоих глазах собственный отличный отлаженный бизнес рушится на корню! И, главное — кем⁈ Сопливым мальчишкой, ошмётком увядшего рода! И ведь ни на какие переговоры не пошёл, мерзавец! Хотя пан Глотцкой был готов даже сохранить тот же процент выплат, который шёл уважаемому и сильному клану Салтыковых.

В одночасье прекрасная торговая схема превратилась в пыль, курьерам не удалось вывезти даже то, что уже было собрано с крестьян и упаковано! Между тем, предоплата за значительную часть груза была не только получена, но уже и потрачена.

Пан Ян Фридрих в одночасье превратился из уважаемого бизнесмена в должника, и на предложение отправиться в Россию, чтобы самолично поквитаться с обидчиком и (в случае успеха предприятия) получить с него компенсацию своих убытков, кинулся как голодная форель на жирную муху. И вот он здесь, совсем рядом с объектом своих вожделений, а пан воевода вдруг решил проявить осторожность и воздержаться от реквизиций!

Две недели регулярных усилий и пламенных воззваний ушли на то, чтобы убедить пана Жовтецкого в необходимости не только позволить пану Глотцкому со своими людьми отправиться в имение Пожар, но и выделить ему помощь в виде отряда тяжёлых кирасир. Тут надо сказать, что изначально пан Глотцкой рассчитывал на сопровождение железного пса, но получил решительный (весьма резкий) отказ и смирился.

Итак, рано утром четырнадцатого февраля расширенная реквизиционная команда выдвинулась из Владимира в сторону Пожара. Путь предстоял не особо близкий, но и не сказать чтоб слишком далёкий, к вечеру отряд должен был аккурат прибыть на место и, как предвкушал пан Глотцкой, начать чинить расправу.

День разгорался безоблачный и потому морозный, но солнце так весело играло искрами в снегу, застилавшем придорожные поля, что настроение у поляков сделалось весёлым. Кирасиры даже завели какую-то разухабистую песню. Всё это продолжалось до того момента, когда у дороги появилась первая, выходящая боком на тракт деревня.

Пан Глотцкой, в своём воображении уже стяжавший лавры триумфатора, так спешил воплотить это чувство в жизнь практически, что предложил командиру кирасир:

— А не велеть ли, чтобы местные крестьяне подали нам сбитня? — показать себя человеком высшего сорта и покомандовать кем-то хотелось, просто страсть!

— Было бы неплохо, — согласился господин капрал Густав Пшимановский. — Дорога далека. Вряд ли мы найдём здесь вина, но сбитень тоже греет!

Пан Ян Фридрих немедленно отправил одного из своих людей с приказанием до ближайшей избы, но… Очень скоро тот явился и сообщил, что дом брошен. И не только этот дом, а и все ближайшие.

Тут только поляки обратили внимание, что не слыхать обычных для деревни звуков: ни мычания и всхрапа скотины, ни птичьих криков. Ни одна заблудшая собака не выскочила на их голоса из переулка.

— Может быть, здесь прошёл мор? — с явным страхом подхватить заразу спросил один из кирасир.

— Никакой мор не уносит всех до единого, — пан капрал зло поджал губы. — Где выжившие? Должны были остаться хотя бы собаки. Вещи… Нет, люди ушли отсюда намеренно, — он сделал паузу, и в тишине зимнего утра звонко прозвучало теньканье двух синиц, сидящих на берёзе у дороги. — Нечего тут стоять. В путь!

Целый день они тащились и повстречали ещё пять таких же брошенных деревень. После третьей пан капрал нахмурился и отправил одного из своих кирасир обратно во Владимир с донесением.

Вечер сгустился синими тенями, когда пан Глотцкой вдруг осознал, что дорога под ногами превратилась в комковатое, запорошенное снегом по колено поле. Надо отдать ему должное, соображал он быстро и первым заорал:

— Стоять! Назад!

— Да будет вам известно, — капрал Пшимановский высокомерно глянул на него искоса, — мои люди подчиняются только моим приказам!

Но пан Глотцкой уже не слушал его. Он приподнялся в стременах и, выпучив глаза, тыкал пальцем вперёд, туда, где головная часть отряда методично исчезала, всадник за всадником.

— Назад!!! Это ловушка!!! — возопил капрал Густав и поскакал вперёд, за исчезнувшими… и тоже благополучно исчез. Так же, как и с десяток последовавших за ним подчинённых.

— Стоя-а-ать! Стоя-а-ать! — бешено вращая глазами заорал пан Глотцкой своим людям.

Они столпились вокруг двух прихваченных для реквизиции телег.

— Не пойму я, — рослый Франтишек, не раз приезжавший в Пожар за готовым продуктом, закрутил головой, — мы ж только что на главном тракту были?

— Ну⁈ — поторопил его пан Глотцкой.

— Так это… Место-то не то.

— То — не то!!! — разозлился пан Ян Фридрих. — Что «то»-то?

— Да вон, смотрите! — Франтишек ткнул пальцем в кривенькие силуэты изб (которых, пан Глотцкой мог бы поклясться, только что не было!). — Это ж Лемешо́вка! Она ж недалеко от Стлища сидит! А мы на тракту были. Лемешовка эвон где! Как нас сюда занесло-то?

— Занесло и занесло. Может, оно и к лучшему, что занесло. Время сэкономим.

В самом деле, вдруг у этих холопов остались запасы сырья? Пан Глотцкой оглядел свой маленький отрядец. Негусто, но лучше, чем ничего! В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

— Веди, Франтишек! Проверим их закрома.

Телеги шли туго, застревая в рытвинах, и их решено было пока оставить на месте. Подъезжая к Лемешовке, поляки поняли, что здесь тоже нет жителей — ни дымка, ни собачьего лая, только сердитые сороки стрекотали, перелетая с плетня на плетень.

16. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

КУДА ТЫ ВЕДЁШЬ НАС???

Обследование домов и надворных построек привело к однозначному выводу: люди покинули насиженные места не второпях, а тщательно собрав всё ценное. И не только вещички и скотину!

— Как будто что-то вот тут по брёвнам раскатали, пан Глотцкой, — выкрикнул один из людей, отправившийся на осмотр вдоль по улице.

— Да уж вижу, что ничего тут нет, всё подчистую выгребли! — Яну Фридриху хотелось что-нибудь пинать и ломать со злости. — Поехали назад!

— А куда же назад, пан, прикажете?

— Как куда? На тракт.

— Так он отсюда километрах