Стальная Вера 2 - Лина Шуринова

— Я сам решил пойти против прежних принципов, — произносит просто. — Значит, продолжать их отстаивать не имеет ни смысла, ни пользы.

— Похвальная позиция, — кивает Влад. — До того, как потерять сознание, ты что-то говорил про Дыя. Это вообще кто такой?

— Ты не знаешь? — вместо Нефёдова отзывается Горе. — Это бог. Управляет громом и молнией.

— Разве не Перун? — вырывается у меня. Память-то с обеих сторон подсказывает: и из прошлой жизни, и от предыдущей владелицы тела.

Горе кивает, сверкая змеиными глазами:

— Верно. Только у господина Перуна полно других функций… Было. Вот и пришлось переложить самую простую работу на плечи другого божества.

— Делегировать, — киваю. Это мне, по крайней мере, понятно. Странно даже, что Перун вообще все свои задачи не распихал по подчинённым. И не укатил отдыхать куда-нибудь на морское побережье.

— Можно и так сказать, — как-то неуверенно произносит Горе. Будто услышал не вполне знакомое слово, а переспросить стесняется. — С тех пор господин Дый считал себя вторым после Перуна.

Усмехаюсь:

— И очень хотел стать первым.

Горе отмахивается:

— Ну, это вряд ли у него получится.

— Почему же? — подаёт голос по-прежнему сидящий на дороге Нефёдов. — Он нашёл способ открыть путь к великому Дубу.

— Ерунда, — снова отмахивается Горе, явно не особо вслушиваясь. А потом до него доходит. — Погоди-погоди! Дубу? ДУБУ?! И ты молчал?!

— А давайте мы его за это немножко прибьём? — подаю идею. Нет, ну а что? Могу же хоть немного помечтать…

— Тогда не видать нам победы, — с заметным сожалением вздыхает Горе. По всему видно, что божественный выбор его тоже не порадовал. Ну, хоть что-то у нас нашлось общее с этой безногой ящерицей…

— Если хотите, можете убить, — разрешает Нефëдов. — Всё равно моë дальнейшее существование не имеет смысла.

Горе раздражëнно фыркает:

— Имеет-имеет. Ты избран одним из наследников божественного фокуса…

Пока Горе кратко пересказывает то, что уже нам известно, Нефëдов согласно кивает. Рад, небось, что таким образом удастся избежать правосудия.

— Отказываюсь, — произносит он чëтко, стоит божественной сущности закончить.

— А у тебя никто не спрашивает, лохматый, — издевательски ухмыляюсь. — Придëтся тебе послужить тому, кого так мечтал подвинуть.

Нефëдов качает головой с весьма непреклонным видом. Приосанивается даже, будто становясь выше и внушительнее.

— Если я отказался следовать воле великого князя, это не значит, что начну подчиняться цесаревичу, — говорит он высокомерно.

Ишь ты, какие мы принципиальные! Ему тоже медаль выдадим, «Ветеран идиотизма».

— Как знаешь, — Влад кладëт руку мне на плечо, останавливая рвущееся с языка продолжение спора. — Главное, чтобы это не помешало тебе поведать нам планы противника.

Бывший препод усмехается:

— Не помешает. С тем, что остановить его для мира будет полезнее, я полностью солидарен.

— В таком случае поведай нам всë, что тебе известно, Григорий Фëдорович, — кивает Влад.

Нефëдов глубоко вздыхает, устремляя взгляд куда-то в пространство. И медленно начинает:

— Судя по тому, что мне удалось услышать, захват Дмитровского был всего лишь запасным планом. Основные усилия были сосредоточены на поиске Лáтыря.

— Кого? — хмурюсь.

— Лá-ты-ря, — любезно отвечает за Нефёдова Горе. — Так называется священный камень, ключ к миру-узлу, где расположен великий Дуб.

— А дуб — это…

— Мировое Древо, — усмехается Влад. — Я думал, что это просто легенда.

Горе кивает:

— Именно к этому господин Перун и стремился. Чтобы память о прошлом осталась лишь в былинах, сказках и легендах. Чтобы пути божественные и человеческие навеки разошлись.

— А когда припекло, сбросил всё на нас и скрылся в тумане, — усмехаюсь цинично. — Отличный план, просто великолепный. Надёжный, как…

— Он просто не учёл степень внутреннего сопротивления, — ничуть не смущается Горе. — К тому же человечеству текущая ситуация будет только на руку. Люди стоят на пороге великого развития…

— Те, кто выживут, — хмыкает Нефёдов. — Получается, наши с Перуном цели были не так уж различны.

— Он никого не приносил в жертву! — внезапно громыхает Ярик. — И поддерживал равновесие столько, сколько получалось. А вы хотели процветания лишь для маленькой группы своих сторонников!

Нефёдов внимательно смотрит на взбешённого мальчика. Затем склоняет голову:

— Прошу прощения, был не прав. Ничего общего наши действия с целями Перуна не имели.

— То-то же! — брат поворачивается ко мне, и я вижу, как в его синих глазах вспыхивают золотые искры. — Продолжайте.

Удивительно, но никто не спорит. Влад лишь кивает и снова обращается к сидящему на земле Нефёдову:

— Значит, Лáтырь они нашли?

— Да, — кивает кучерявый. — Он сейчас в сердце резиденции Дыя.

— Но путь они всё ещё не открыли? — хмурится Рудин, почёсывая заросший щетиной подбородок.

Нефёдов качает головой:

— Насколько я понял, с этим возникли какие-то сложности. Они планировали использовать полученную от разрушения города энергию, чтобы открыть путь.

— И зачем им всем надо к этому дереву? — недоумеваю. — Мёдом там что ли намазано?

Горе обнажает острые зубки:

— Энергия. Море бесплатной энергии из сотен других миров. Тогда этот город и этот мир можно оставить в покое. Или вернуться с новыми силами и просто уничтожить.

— В других мирах тоже могут быть боги, — резонно возражает Влад. — Вряд ли им понравится такое самоуправство.

— Именно, — Перунов служитель назидательно поднимает вверх палец. — Равновесие нарушится, прежние соглашения канут в Смородину. И тогда нас всех ожидает ещё более тёмное время межмировых войн.

Ничего не скажешь, перспективы — одна другой краше. И как такое возможно: боги, магия, а ума как не было, так и нет?! Трёхлетний ребёнок поймёт, чем чревато лезть в чужую песочницу, а эти умудрённые жизнью старцы не догоняют!

Или просто считают себя самыми сильными?

Идиоты.

Так-то плевать, конечно, пусть лезут. Только разозлённые божественные аборигены других миров явятся сюда, а мы попадём под раздачу за компанию. Кому интересно разбираться, что лично ты думал по поводу поведения зарвавшихся боженек…

К счастью, Дмитровской разрушить у них не получилось.

Вот только не факт, что действуют они лишь в одном