Стальная Вера 2 - Лина Шуринова

— Отлично! — не сбавляет громкость Горе. — Тогда нам нужно попасть во владения Дыя. Чем скорее, тем лучше!

— Легко, — усмехается Ежа. — Я укажу вам путь. Только раз Перуна больше нет, значит, прежним уговорам конец. Посему сначала покажите мне, достойны ли вы милости Матери Тьмы!

Это она про Мору что ли? Ну я-то, наверное, точно достойна. За всех, если что, договорюсь.

Но вокруг стремительно темнеет. А когда тьма рассеивается, я оказываюсь совсем одна в незнакомом месте. Если честно, похоже на кое-как освещённый склеп. Ну, или на худой конец, древние катакомбы.

— Даже не думай, что тебе будет проще, чем остальным, — шипит в ухе Ежин голос. — На самом деле именно тебя я ненавижу больше всего. Поэтому припасла для тебя кое-что интересное.

Ладно, как скажешь. Я тоже кое-что умею, знаешь ли.

Что? Почему моя магия больше не действует?!

Место, в котором я очутилась, внезапно кажется ужасно неуютным.

Неудивительно: каменный мешок неустановленного размера. Куда ни глянь — только покрытые плесенью и щербинами ряды колонн, а противоположные стены скрываются во тьме.

Более-менее освещено лишь пространство вокруг меня.

И тишина — такая, что я самой себе кажусь оглохшей.

— Если рассчитываешь меня этим запугать… — начинаю воинственно. Но собственный голос кажется мне слабым и жалким. Будто не мой вовсе.

Позади слышится шорох. Он бьёт по ушам не хуже самого громкого грохота. Резко поворачиваюсь — никого.

Ну, конечно. Это ведь Ежа всё устроила. Хочешь запугать меня до смерти? Не получится.

— Выходи, — командую. И теперь, несмотря на отсутствие магии, уже не кажусь себе настолько слабой. — Если есть претензии — выскажи их лицом к лицу. А не прячась в тенях как последняя трусиха!

Под сводами катакомб разливается ехидное хехеканье.

— Думаешь, это я всё устроила? — вкрадчиво интересуется Ежа. — Ошибаешься. Я всего лишь подсветила то, что и так есть в твоём сердце. Ведь на самом деле ты не считаешь себя наследницей Матери.

Открываю рот, чтобы возразить. И закрываю. Ведь стерва Ежа абсолютно права.

Если неожиданно свалившиеся мне на голову магические способности я ещё готова воспринимать как нечто реальное, то с местными богами дело обстоит несколько сложнее.

Я видела Перуна, Светоча, Горе. Но Мора? Кто такая Мора, скажите на милость?

Она вообще существует?

Ещё в прошлой жизни я не отличалась религиозностью. А в этой моего согласия никто не спрашивал. Просто засунули в чужое тело и объявили одной из спасителей чужого мира.

Не то чтобы я жаловалась — мне, пожалуй, ужасно повезло.

Но странно ожидать от меня поклонения божеству, о существовании которого я только-только узнала.

— Используешь великий дар как носовой платочек, — продолжает обличать меня Ежа. — Ещё и получила его просто так. А ведь многие живота не щадили, чтобы оказаться на твоëм месте.

Так вот оно что! А я-то думала, что местная Баба-Яга переживает за любимую богиню.

— Завидуешь? — ухмыляюсь. — Неужто хотела бы оказаться на моëм месте?

— Я не смогу, — выплëвывает она с плохо скрываемым сожалением. — Тёмная Мать решила поставить на человечество.

— Тогда я совсем тебя не понимаю, — качаю головой. — Разве ты не обязана подчиняться воле этой своей Матери? А если не подчиняешься, чем же ты тогда лучше меня? Я-то хоть по-честному в неё не верю.

В подземелье будто становится холоднее. Освещённый пятачок становится меньше, тени подползают поближе. Шорохи раздаются уже со всех сторон, действуя на нервы. Приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы на них не поворачиваться.

— Чем я лучше? — отзывается Ежа. — Ничем. Просто не хочу видеть твою самодовольную рожу.

За спиной, над левым ухом, раздаётся сопение. Судя по звуку — какой-то огромной твари. Почему-то представляется огромная чёрная змея, явно собирающаяся откусить мне голову…

Спокойно, Вера, это всё иллюзия. Ничего из того, что тут есть, просто не существует…

Звуки мгновенно затихают. Становится светлее.

— Так-то лучше, — отчего-то уровень настроения Ежи заметно повышается. — Я приняла решение. Открою вам дорогу к Латырю. Но только с одним условием.

— С каким же?

Не нравится мне её покладистость, ой, не нравится.

— Когда окажешься у Мирового Дуба, уходи.

Ну да, чего-то подобного следовало ожидать.

— Ага, конечно, — откровенно смеюсь. — Так я тебя и послушалась.

— Ты ещё не знаешь, — голос Ежи серьёзен. — Но один из вас сегодня уйдёт. Не лучше ли, чтобы это был тот, кто и так не принадлежит этому миру?

Уйдёт? К такому жизнь меня не готовила… В смысле, ни Перун, ни Горе не упоминали! Используют втёмную, гадёныши?!

Впрочем, с Бабы-Яги станется наврать мне с три короба. Глупо доверять слову существа, которое прямо признаётся в своей к тебе ненависти.

Но признание из Горя я сегодня всё равно вытрясу. И пусть только слова Ежи окажутся реальностью! Ящерка станет не только безногой, но и безголовой, попомните моё слово.

Уйти кто-то должен, ишь ты!.. И всё-то они, подлецы, за тебя решили.

Эх, надо было Нефёдова с собой брать, его не жалко. А из нас троих — Ярика, понятное дело, в расчёт не берём, он маленький, — отправлять в другой мир никого не выгодно.

Все здесь пригодятся. В том числе Ярослав.

Ведь дурные боги по-прежнему разевают пасти на нашу академию и город, да и Радима, кажется, всё ещё не стоит сбрасывать со счетов. А что день грядущий нам готовит, вообще неизвестно.

Глупо в такой ситуации разбрасываться ценными кадрами.

— И всё же подумай, — шипит Ежа мне в ухо. — Когда придёт время, сделай выбор, о котором не будешь жалеть…

Картинка подземелья дёргается и расплывается, исчезая.

— Я так не играю! — доносится до слуха возмущённый голос Марка. Потом появляется он сам с лемуром на плече. Влад и Ярик тоже по-прежнему тут. — Сколько мне ещё ждать испытания?

— А уже всё, — усмехается Ежа, бросая на меня косой взгляд. — Испытание пройдено. Так уж и быть, помогу вам.

Судя по удивлённым лицам собравшихся, в подземелье никого из них не забрасывали. Только меня. Ну надо же, какой тут причудливый персональный сервис!

— Всё шутишь?! — топает ножкой Лихо. — Нам вообще-то спешить надо! Знаешь ведь, что будет, если Дый нас опередит.

— Да какие уж тут шутки, — вздыхает Ежа. — Не могла ж я