Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

А было там, чем удивить. Художественная проза — договор с Рэем Брэдбери на публикацию «451 градус по Фаренгейту». Фантастический рассказ можно публиковать целиком, а можно кусками, соглашение это позволяло. Дальше — юмор: целая подборка фривольных викторианских анекдотов и лимериков, тоже из общественного достояния, то есть даром, и заявка художнику на серию игривых карикатур. Нон-фикшн ударный — драфт интервью с большим джазменом — Майлзом Дэвисом. Очерк про Лас-Вегас как новую столицу мужских удовольствий, что ложилось прямо в мою линию с клубами Фрэнка Микки, и, самое для меня вкусное, статья-расследование про ханжество и почтовую цензуру в Америке. Под которую я тут же мысленно подложил историю судебных дел «Ловеласа». Хью говорил, перекладывал листы, показывал… Десятки статей, набросок, интервью. Синклер все это впитывал открыв рот. Хороший урок ему!

Я сидел, слушал и довольно потирал руки. Потому что теперь у меня по издательству было закрыто примерно всё. Не только модели на разворотах и обложках до самой осени — это мы решили ещё раньше, — но и содержание. Десяток статей-хитов, каждая из которых порвёт благопристойное американское общество в клочья и заставит цензора продираться сквозь умные тексты, чтобы добраться до одной-единственной фотографии. Журнал был собран. Машина была заряжена.

И вот в этот самый сладкий момент торжества я почувствовал под столом, как Долли стянула туфельку и медленно повела ступнёй вверх по моей голени, всё выше, к самому паху, прижалась, надавила — и, поймав мой взгляд, чуть прикусила нижнюю губу. Потом незаметно прошептала: «Развлечемся?».

Глава 17

Долли вошла следом за мной в кабинет и притворила дверь — не просто прикрыла, а повернула ключ, и этот тихий щелчок сказал мне всё про её намерения раньше, чем она открыла рот.

«Овечка» расцвела за эти месяцы еще больше. Тёмные волосы уложены крупной волной, новая кремовая блузка с тем самым декольте, в которое я пялился на совещании, юбка-колокольчик по фигуре, чулки со швом. Ну и драгоценности — сережки, кольца. Явно все недешевое. Она прислонилась спиной к двери, чуть склонив голову набок, и смотрела на меня снизу вверх своими большими подведёнными глазами.

— Кит, — сказала она. — Ты ведь понимаешь, кем я была, когда ты меня взял к себе?

— Проституткой.

— Именно. — Она отлепилась от двери, медленно подошла ближе. На меня повеяло духами с запахом ландыша — А теперь я иллюстратор в самом модном журнале страны. У меня оклад, которого хватает на ипотеку и хорошую жизнь в пригороде. Коллеги, которые почтительно здороваются. Берни говорит, у меня рука хорошая. Понимаешь? Ты дал мне второй шанс, Кит. И я его не профукаю, клянусь.

— Так и не профукивай, — сказал я. — Рисуй. Это всё, что от тебя нужно.

— Это не всё, что я хочу. — Она была уже совсем близко — Дай мне сказать спасибо так, как я умею.

Я мог бы её остановить. Наверное, должен был — впереди много дел, новые совещания… Но в Долли в этот момент горело то, что сильнее любого «должен», — благодарность, помноженная на желание, и редкий мужчина устоит, когда женщина смотрит на него так, будто он её лично из темноты вытащил. Она опустилась передо мной на колени, и я откинулся в кресле, прикрыв глаза.

Долли все делала умело. Быстро высвободила член, начала с предварительных ласк языком, поцелуев. Потом взяла так глубоко, что я аж охнул.

И в эту самую секунду зазвонил телефон. Какого черта⁈

Чёрный аппарат на краю стола задребезжал так требовательно, что не взять нельзя. Долли снизу и не подумала останавливаться — наоборот, кажется, моё затруднительное положение её только раззадорило. Я выдохнул, собрался. Прямо «гусарский покер» у Хьюза.

— Миллер слушает.

Это был Аарон. И звонил он из здания суда. В перерыве между заседаниями. Судья по нашему почтовому делу — тому самому, про лицензию второго класса, — назначил заседание на следующую неделю и хочет видеть меня лично. Свидетелем.

— Сможешь во вторник? — Аарон начал объяснять, что от меня требуется. Прямо по пунктам. А я понимал, что этот сложный разговор надо побыстрее сворачивать. Долли внизу вела свою партию вдохновенно, как человек, отдающий долг чести, и каждое её движение норовило сбить меня с делового тона. Я вцепился взглядом в календарь на стене и заставил мозг считать. Следующая неделя. До неё мне нужно успеть на Багамы — закрыть вопрос с офшорной структурой под скупку долговых бумаг, дело на три, край четыре дня. Туда, обратно, и как раз к заседанию. Успеваю.

Долли в этот момент решила, видимо, что благодарность требует эскалации. Она чуть отстранилась, повела плечами и сдвинула декольте ниже — и теперь передо мной открылся вид, от которого у любого святого подкосились бы колени, а я, увы, далеко не святой. Голые груди вывалились из лифчика мне на колени. Я невольно их потрогал, потом помял.

— Смогу, Аарон, — выговорил я, и голос у меня предательски сел на середине слова. — Смогу. Пусть судья выписывает повестку. Я буду.

Я держался из последних сил, вонзив ногти в подлокотник.

— У тебя всё в порядке? — насторожился Аарон. — Голос странный.

— Простыл немного в Аспене. Всё, до связи.

Я опустил трубку на рычаг — и вот тут меня наконец отпустило. Весь этот выматывающий цирк с «двойной бухгалтерией» внимания, когда верхняя половина ведёт переговоры с адвокатом, а нижняя живёт совершенно отдельной, бурной жизнью, разрешился разом. Я откинул голову на спинку кресла и какое-то время просто дышал, глядя в потолок с лепниной.

Долли поднялась, сглатывая. Поправила блузку и волосы, явно очень довольная собой, с видом мастера, безупречно выполнившего сложную работу.

— Ну вот, — сказала она, чуть прикусив губу. — Теперь я могу вернуться к работе.

— Долли, скажи секретарше. — Я перевёл дух. — Мне нужны билеты на Багамы. На завтра-послезавтра. Обратно через четыре дня. Деловой визит, не отпуск. Пусть найдет и забронирует хороший отель на первой линии.

— Кто летит?

— Я и…

Вот сложный